В конце концов мне удалось добиться того, что темно-серые пятна в его биополе стали тускнеть и сменяться другими цветами: лиловым, розоватым и сиреневым. Самое удивительное, что и сил это забрало не так много. Наверное, я был прав: размер имеет значение.

Вскоре животина как ни в чем не бывало весело резвилась у меня в комнате. Я сходил на кухню и принес Персику молока в блюдце. Он слизал его в одну минуту. Ева была на седьмом небе от счастья.

– Понимаешь, Юр, – тарахтела она, – мы, люди, хоть можем сказать, что у нас болит, а они-то не могут. Мы никак не могли определить, что с ним.

– Объелся, видно, чего-нибудь, – сказал я.

Журавлева хотела было возмутиться, но вовремя вспомнила, что я вылечил животину.

– Спасибо тебе огромное, – произнесла она, прижимая к груди своего Персика.

– Кстати, как ты себя теперь чувствуешь? – спросила она.

– Много сил потратил?

– Да не очень... – я осекся. Мне пришло в голову, что скажи я ей о том, что излечение животных дается мне намного легче, то она превратит меня в местного ветеринара. Не то, чтобы я не любил животных, но и в доктора Айболита превращаться тоже не очень хотелось.

– Устал, конечно, – сказал я и состроил убитую мину.

– Извини, что побеспокоила.

– Да ладно, чего уж там.

– Ты отдыхай, а мы пойдем.

Ева положила котенка, который теперь резво сопротивлялся, в свою сумку и выскользнула из комнаты. Я понадеялся, что теперь она не будет донимать меня такими просьбами.

Журавлева – человек деликатный.

Мне стали сниться странные сны. Все они обязательно были о той самой девушке, которую я увидел во сне в первый раз, когда открыл в себе способность проглядывать биополе.

Сначала я думал, что все это случайность. Но сны о девушке повторялись регулярно. Через какое-то время я начал догадываться, что мне как будто показывают фильм, но не с начала, а с конца. Странное ощущение. Из-за этого я в первое время никак не мог уловить связи. Но поскольку один и то же сон повторялся по нескольку раз, у меня начала складываться связная история.

Сцена в подземелье была финальной. А до этого девушку вели туда вооруженные люди в сопровождении священника со строгим неподвижным лицом. Потом я увидел ее в большой комнате, а вокруг были какие-то люди, как мне показалось, ее родители, братья и сестры.

Самое главное, я точно знал, сам не знаю откуда, что эта девушка лечила людей с помощью моей монеты – тогда она принадлежала ей. Из чего я заключил, что сны связаны с монетой.

Я рассказал об этом Антону.

– Знаешь, а мне тоже снились странные сны в то время, когда у меня была та гадальная доска. Но в них, к сожалению, не было красивых девушек. Я постоянно видел во сне двоих людей, по-моему, они были пожилыми. А когда доску украли, эти сны прекратились.

– Мне кажется, что я вижу историю этой монеты. Тот момент, когда она попала в камеру эскуриала.

– Очень может быть, – ответил Красильников.

Он выглядел каким-то озабоченным. Я понял, что Антон хочет поговорить со мной о чем-то, но не решается. Я так прямо и спросил его об этом.

– Да, меня кое-что беспокоит, – ответил он.

Мы сидели у него в комнате. После тренировки я сразу пошел к Антону, чтобы обсудить с ним мои сны.

– Ты не замечаешь, что с тобой что-то не так? – острожно спросил Антон.

– Что ты имеешь в виду? – не понял я.

– Сегодня ты схватил «тройку» по русскому. А ведь с тобой давно такого не бывало.

– Я вчера так устал, что даже не открывал учебник.

– А раньше ты не уставал? С того момента, как у тебя появилась монета, – уточнил Красильников.

Я задумался и покачал головой.

– Нет, так сильно я не уставал даже до этого.

– Вот-вот, – Антон закивал, – мне тоже кажется – что-то стало изменяться.

– Я сначала не придавал этому большого значения, но теперь тоже понимаю, что мне уже не так везет, как раньше. Вчера вот опять с мамой спорил: заставляла меня посуду мыть, а такого с моего приезда ни разу не было.

Красильников засмеялся.

– Ну ты и тунеядец!

– Просто я не так люблю заниматься домашним хозяйством, как ты.

– Побыл бы на моем месте, полюбил бы!

– У меня и с отцом проблемы начались. Он мне теперь начал делать выволочки каждый день.

– За что? – удивился Антон.

– Как за что? За плохие отметки, да и за другие повинности.

Их у меня в последнее время много стало.

– Тебе не кажется, что все это связано с твоей новой способностью?

– Излечивать?

– Ага.

– Кажется? Да я в этом уверен!

– А ты еще много раз это делал?

– Не очень. Кроме тебя я еще вылечил Евиного котенка, нашего волнистого попугайчика...

– Я в хорошей компании, – Антон рассмеялся.

– А вчера я маму от мигрени избавил. А вместо благодарности...

– Постой! Ты что сказал ей?

– Да нет же! Она в тот момент дремала и ничего не поняла. А потом встала, как огурчик. И тут же давай меня шпынять за посуду!

Красильников продолжал хихикать. Не знаю, что в этом было смешного?

Еще через несколько дней я полностью убедился, что наши с Антоном предположения оказались верными. То ли я раньше не замечал, то ли и впрямь на нас в последнее время стали сваливаться всякие напасти, только мой отец подхватил сильную простуду. Я, как любящий сын, не мог равнодушно смотреть, как папа лежит на диване, беспрерывно чихая и кашляя и глотает таблетки пригоршнями. Он жаловался на боль в горле и головокружения. Участковый врач измерил ему давление, оно оказалось очень низким.

Вечером, дождавшись, пока отец останется один (мама выселила его в гостиную, чтобы не заразиться), я вошел к нему. Папа спал, дыхание у него было тяжелое, с хрипами.

В темной комнате я хорошо видел, что биополе отца явно было не в порядке. Мало того, что оно было тусклым, в области поясницы проглядывалось множество серых пятен. Я вспомнил, что он уже давно жалуется на боли в спине. Но к врачу не идет – все некогда.

Вот я и избавил его сразу и от простуды, и от проблем с позвоночником. Трудно описать, каких трудов мне это стоило.

Я доплелся до своей комнаты и свалился на кровать, даже не расстелив постель – сил не было. Теперь мое собственное дыхание стало тяжелым и хриплым. Утешало только одно: то-то папа удивится, когда проснется утром здоровым и бодрым.

Жаль, что родители так и не узнают, кому они обязаны избавлением от своих недугов. Представляю, что с ними было бы, если бы я им об этом сказал!

Мне снова приснилась та девушка. Теперь я знал, что ее зовут Мануэлла. Она собиралась выйти за муж за парня, которого любила, и была очень счастлива.

Естественно, я проспал. Мама еле меня растолкала. Отец ходил по квартире и напевал – от болезни и следа не осталось. Он думал, что это таблетки ему помогли.

– Теперь я буду верить в современную медицину, – довольным тоном сказал он, забыв, что эти же самые таблетки не приносили никакой пользы в прошлые дни.

Я с трудом разлепил веки, да и то благодаря маме, которая немилосердно трясла меня за плечо. Есть совсем не хотелось.

Поковырявшись в тарелке, я кое-как оделся и пошел в школу, чувствуя себя столетним стариком. Опоздал на двадцать минут.

Антон сразу понял, чем я занимался накануне.

– Кого на этот раз спасал? – спросил он на перемене.

– Отца, – промямлил я.

– Сильно он разболелся?

– А по мне не видно?

– Еще как видно. Не пойму, зачем ты школу пришел в таком состоянии.

– А что бы я родителям сказал?

Меня взяла досада. Неужели он сам не понимает, задает такие идиотские вопросы. Я тогда не думал, что в последнее время все чаще стал злиться и раздражаться по пустякам. Антон не стал больше ни о чем меня спрашивать. Наверное, понял, что я не в том настроении.

За последнюю неделю мой «рейтинг» среди одноклассников резко понизился. Только Красильников и Журавлева меня терпели, с остальными я уже по нескольку раз переругался. То же самое было и с учителями. Математичка влепила мне уже две «пары» и больше не говорила, что поездка в Испанию благотворно на меня подействовала.