С тщательностью и ловкостью, свойственными краснокожим, он немедленно принялся прочесывать все окрестности.

Вскоре его розыски увенчались полным успехом. У подножия большого дерева он заметил человека, лежащего на земле без движения; волосы неизвестного, черные с проседью, были спутаны, густая борода всклокочена, вся одежда разорвана в клочья.

Индеец поспешно подошел к незнакомцу, чтобы убедиться в том, что тот жив, и, если возможно, оказать ему помощь.

Прежде всего Ястреб положил ему руку на сердце. Оно еще билось, но очень слабо.

Все индейцы имеют понятие о лечении; они знают травы, посредством которых, между прочим будет сказано, часто совершают поистине чудесные излечения.

Стараясь привести неизвестного в чувство, индеец внимательно рассматривал его.

Хотя волосы незнакомца начинали седеть, человек этот был еще не стар, ему казалось не более сорока-сорока пяти лет; он был высок и хорошо сложен, имел открытый высокий лоб, орлиный нос, большой рот и квадратный подбородок.

Его одежда, хотя и вся в лохмотьях, была красивого покроя и из тонкого сукна, явно доказывавшего, что он, скорее всего, принадлежит к разряду людей обеспеченных. Читатель, конечно, понимает, что эти тонкие отличия ускользнули от индейца, но он видел в незнакомце умирающего человека с выражением лица умным и решительным, и хотя тот принадлежал к белому племени, которое индеец ненавидел, подобно всем своим соплеменникам, — и ненавидел не без причины, — однако, видя такое отчаянное положение, он забыл всякую ненависть и думал только о том, чтобы как можно быстрее оказать помощь.

Возле незнакомца лежали разбросанные на траве футляр с хирургическими инструментами, колесо от шпоры, пистолеты, ружье, сабля и открытая книга.

Довольно продолжительное время все попытки Ястреба оставались тщетны. Он уже начал отчаиваться спасти умирающего, когда наконец заметил легкую краску, едва заметной тенью выступившую на щеках, и почувствовал, что сердце белого стало биться немного чаще и сильнее.

При этом неожиданном успехе у Ястреба вырвалось радостное восклицание.

Странное дело! Краснокожий воин, вся жизнь которого проходила в борьбе с бледнолицыми, который только тем и занимался, что расставлял им западни и захватывал их врасплох, совершая с самой утонченной жестокостью неслыханные варварства по отношению к несчастным испанцам, попадавшим ему в руки, тот самый краснокожий радовался, что возвращает к жизни белого человека, своего природного врага.

По прошествии нескольких минут незнакомец медленно открыл глаза, но, вероятно, не смог вынести дневного света и тотчас опять закрыл их.

Ястреб не унывал и твердо вознамерился довести до конца начатое им доброе дело.

Он не обманулся в надежде; через несколько минут незнакомец снова открыл глаза и сделал движение, чтобы встать, но при его слабости силы изменили ему и он упал назад.

Тогда индеец осторожно приподнял его за плечи, посадил У подножия бинионии, где он лежал, и прислонил спиной к стволу.

Незнакомец поблагодарил его движением руки и едва слышно прошептал:

— Пить…

Команчи, вся жизнь которых проходит в периодических вторжениях на испанские территории, немного понимают по-испански. Ястреб говорил на этом языке довольно бегло. Он тотчас отцепил тыквенную бутыль, подвешенную к луке его седла, которую наполнил водой всего два часа назад, и поднес горлышко бутылки к губам незнакомца.

Едва тот почувствовал вкус воды, как принялся жадно пить.

Но индеец, который угадывал, что с ним случилось, позволил ему выпить всего несколько глотков и тотчас отнял бутылку.

Больной хотел пить еще, однако Ястреб не допустил этого.

— Нет, — сказал он, — не надо, мой бледнолицый брат еще слаб, сперва он поест.

Незнакомец улыбнулся и пожал ему руку.

Краснокожий вскочил в восторге, вынул из своего мешка со съестными припасами несколько плодов и подал их тому, кого буквально воскресил.

Благодаря стараниям индейца больной по прошествии часа поправился настолько, что мог встать на ноги.

Тогда он рассказал Ястребу, с трудом объясняясь по-испански, что путешествовал со своим приятелем, что их загнанные лошади пали, что он и его друг нуждались во всем в этих пустынных местах, где не могли добыть ни съестных припасов, ни воды; после жестоких страданий товарищ умер у него на руках около суток тому назад, и сам он уже умирал, когда его счастливая звезда или, вернее, провидение привело к нему спасителя.

— Теперь отец мой силен, — ответил индеец, когда тот кончил рассказ, — я заарканю ему коня и провожу до первого селения людей его племени.

При этом предложении незнакомец нахмурил брови, ненависть и высокомерное презрение отразились в его чертах.

— Нет, — сказал он, — я не хочу возвращаться к людям моего племени! Они отвергли, они изгнали меня, я ненавижу их! Отныне я не хочу жить нигде, кроме прерий.

— О-о-а! — вскричал изумленный индеец. — Мой отец больше не имеет родного народа?

— Нет, — мрачно произнес белый, — я один, без отчизны, без родных, без друзей. Один только вид человека моего племени пробуждает во мне ненависть и презрение. Все они неблагодарны; я хочу жить вдали от них.

— И я отвергнут своим племенем, — сказал индеец, — я также один… Я останусь при моем отце и буду его сыном.

— Как! — вскричал незнакомец, думая, что, возможно, не так понял слова индейца. — Возможно ли? Изгнание существует и в ваших кочующих племенах? И вы, подобно мне, отвергнуты соплеменниками, родными, вы также брошены на произвол судьбы и осуждены скитаться до конца жизни без семьи, один, всегда один?

— Да, это так, — прошептал Ястреб, печально опустив голову.

— О! — воскликнул незнакомец, обратив к небу взор со странным выражением. — О люди! Везде вы равно жестоки, бесчеловечны, бездушны.

Несколько минут он ходил взад и вперед, бормоча слова на языке, непонятном для индейца, потом быстро подошел к нему и крепко сжал ему руки.

— Хорошо, — сказал он с лихорадочной решимостью, — я принимаю ваше предложение, наша судьба одинакова, отныне мы не должны расставаться. Мы оба — жертвы человеческой злобы; мы будем жить вместе. Вы спасли мне жизнь, краснокожий; в первую минуту я сожалел об этом, но теперь благодарю провидение, потому что могу еще делать добро. Я еще заставлю людей краснеть за их неблагодарность.

Эта мудреная для индейца речь, пересыпанная философскими мыслями, не была ему вполне понятна, но смысл ее он уловил и остался доволен; он также был рад, что нашел в товарище по несчастью человека, пораженного тем же бедствием, что и он.

— Пусть мой отец откроет уши, — сказал он. — Он должен пока оставаться здесь, а я пойду отыщу для него коня. В окрестностях много больших табунов, скоро я найду то, что нужно. Мой отец будет терпелив в отсутствие своего сына, Ястреба. Впрочем, я оставляю еду и питье.

— Идите, — ответил незнакомец.

Индеец вернулся через два часа с великолепной лошадью.

Несколько дней они провели в бесцельных переездах, держа курс, однако, все далее в глубь прерий. Незнакомец, казалось, точно опасался встречи с белыми, однако, за исключением его рассказа о том, как чуть было не погиб, он хранил упорное молчание насчет обстоятельств своей жизни. Индеец не знал ни кто он, ни что делал прежде, ни зачем удалился в прерии, рискуя погибнуть.

Каждый раз, когда Ястреб расспрашивал незнакомца о подробностях его прошлого, тот отклонял разговор, и так ловко, что индеец не мог уже вернуться к тому, с чего начинал разговор.

Однажды они ехали рядом и беседовали, когда Ястреб, несколько обиженный недостатком доверия к нему, вдруг сказал незнакомцу прямо, без всяких предисловий:

— Мой отец был великий вождь своего народа. Незнакомец грустно улыбнулся.

— Быть может, — ответил он, — но теперь я даже меньше, чем ничто.

— Мой отец ошибается, — с убеждением возразил краснокожий, — воины его народа могли не отдать ему справедливости, но его доблесть осталась с ним.