— Хорошо, дорогое мое дитя, я поцелую вас от всего моего сердца, но я не решался будить вас в такое позднее время.

— Но вы видите, я сама встала. О, мой добрый отец! — воскликнула она, бросаясь в его объятия со слезами на глазах, — я счастлива только тогда, когда нахожусь около вас! Пожалейте меня, не подвергайте себя слишком большой опасности. Я трепещу при мысли, что вы отправляетесь на битву, потому что знаю, как вы отважны. Боже, Боже! Что со мной будет, если вы умрете! О, если бы я тоже могла умереть тогда! Умоляю вас, сохраните себя для двух несчастных детей, которых ваш молочный брат вам завещал и которые любят вас как отца!

— Бедное дитя мое, — отвечал Валентин взволнованным голосом, — успокойтесь, не плачьте, вы отнимаете у меня мужество; я не буду подвергать себя опасности. Уповайте на Бога, дорогое дитя мое; он защитит меня и теперь, как всегда до настоящего времени.

— Вы не будете безрассудно подвергать себя опасности? Вы обещаете мне это? — настаивала она.

— Я буду исполнять свой долг, как вождь и как солдат, дитя мое. Но я не стану подвергать себя опасности иначе, как для того, чтобы показать пример моим товарищам. Прощайте, дитя мое, пора нам расстаться. Уйдите к себе, я вас прошу, я должен оставить вас.

— Я повинуюсь вам, отец мой, но обнимите меня еще раз!

Валентин сжал ее в своих объятиях, и слезы невольно готовы были брызнуть из его глаз.

— Прощайте, отец мой, я иду молить Бога о вашей безопасности.

— Да, дитя мое, молитесь! Молитва утешит и подкрепит вас. Бог услышит вас, потому что вы один из Его ангелов.

Он проводил молодую девушку и затворил решетку в ее пещеру.

— О, как хорошо быть любимым, — прошептал он, — не чувствовать своего одиночества на земле и слышать около себя биение двух искренно преданных сердец.

Валентин вытер струившиеся по его щекам слезы и подошел к Курумилле.

Вождь отвернулся, чтобы не видеть слабости своего друга.

— Прощайте, вождь, — сказал Валентин, — вы приведете с собою донну Розарио и двух пленников. Не забудьте.

— Отчего же с ними не покончить здесь?

— Нет, это невозможно. Они будут нам необходимы в Прыжке Лося.

Курумилла пожал плечами, но ничего не отвечал.

Они вышли из пещеры и направились к лагерю.

Охотники завтракали, пили и грелись у разложенных костров.

— Готовы ли вы, товарищи? — весело спросил Валентин.

Охотники отвечали утвердительно.

— Разделили ли вы отряд на десять частей, как я вам говорил?

— Все сделано так, как вы говорили.

— Хорошо. Стройтесь в колонну; уже три часа.

Охотники поднялись со своих мест.

— Мы не с краснокожими ведем войну, — продолжал Валентин, — и потому не имеем надобности скрывать свои следы, — как делают это индейцы; тем не менее нам не следует пренебрегать осторожностью. Самое главное, чтобы скрыть свое число. Для этого мы должны составить плотную массу, чтобы невозможно было пересчитать наши шаги. Вы понимаете меня?

— Да, командир, — отвечали охотники.

— Хорошо. Каждый офицер должен идти около своей части отряда, чтобы быть готовыми каждую минуту. Ну, теперь пусть нам Бог поможет! Стройся справа по четыре. Смирно! Марш!

Отряд тронулся.

Валентин пожал в последний раз руку вождя и отправился во главе отряда.

Курумилла стоял неподвижно до тех пор, пока отряд не исчез совершенно в изгибах бесконечных горных тропинок; тогда он возвратился в пещеру.

Искатель следов хорошо был знаком с самыми глухими местами гор Рошез: не было ни одной тропинки, ни одного оврага, ни одного утеса в этой местности, положение которых он не мог бы определить с замечательной точностью.

Старые охотники отряда, которые в продолжение многих лет скитались в этих горах, не узнавали местности, по которой они теперь проходили; по мере того как Валентин делал поворот за поворотом, они положительно сбивались с толку в своих соображениях и должны были наконец сознаться, что совершенно не понимают направления, взятого их командиром.

По их вычислениям долина Прохода Бизонов находилась в шестнадцати лье от Воладеро, если идти обыкновенным, им известным путем; но Валентин, не упуская из виду направления этого пути, вел их по самим глухим тропинкам и тем сократил расстояние на четыре лье.

Охотники были очень удивлены, когда к семи часам утра, на рассвете, они вышли из гор и увидели совершенно неожиданно перед собою равнину Прохода Бизонов, близости которой они даже и не подозревали.

Они сделали этот переход в четыре часа, тогда как, если бы идти их обыкновенным направлением, понадобилось бы не менее шести; сверх того они выиграли в расстоянии четыре лье, — результат превосходный.

Валентин расположил свой лагерь в чаще леса, чтобы скрыть свое присутствие от лазутчиков неприятеля, если бы они приблизились к равнине, и отдал приказание зажечь огни, приготовить чай и завтрак.

Охотники тотчас же занялись этими приготовлениями с большим усердием, потому что продолжительный поход возбудил в них сильный аппетит.

Отправляясь осматривать окрестности, Искатель следов взял с собою дона Луиса, который был в восторге от своей новой роли предводителя, и притом еще во время экспедиции.

Валентин замечал не без удовольствия этот юношеский пыл и склонность молодого человека к скитальческой жизни охотника.

Перед ними раскинулся красивый горный ландшафт.

Горы со всех сторон были окружены неизмеримым девственным лесом, состоящим из дуба, сосновых, кедровых и пробковых деревьев; широкая равнина тянулась внизу вдоль реки, или скорее потока, падающего каскадами с возвышенных уступов и терявшегося в зеленых лугах, под высокой травой которых скрывались неизмеримой глубины трясины, довольно характерно названные в Мексике chinapmas; на всем пространстве равнины виднелись кое-где группы деревьев, расположенные в виде уступов и почти скрытые в высокой зеленой траве.

От равнины во все стороны, как из центра, тянулись радиусами хребты гор, покрытые густыми кустарниками и оканчивающиеся длинным и широким ущельем. Это место, в котором Валентин предполагал устроить засаду, называлось Проходом Бизонов; налево, где должны были проходить англичане, тянулось ущелье, которое было несравненно уже и длиннее первого, имело гораздо более изгибов и поднималось к верху очень крутыми, опасными покатостями.

В эту минуту испарения поднялись с болот и образовали густой туман.

Казалось, невозможно было не потерять направления в таком непроницаемом тумане, но для знаменитого Искателя следов это обстоятельство не составляло препятствия.

Валентин, спустившийся было в середину равнины, старался держаться более возвышенных мест и продолжал идти с уверенностью, которая приобретается только опытом.

Все время Искатель следов, поддерживая разговор со своим молодым спутником, объяснял ему, как следует держать себя во время похода, чтобы не скоро уставать; показывал ему знаки на деревьях, по которым можно было отыскать дорогу, и знакомил его со всеми приметами, которые не должен упускать из виду ни один охотник.

Все это молодой человек слушал с удвоенным вниманием и старался запечатлеть в своей памяти.

— Единственное средство для того, чтобы не сбиться в пустыне с направления, мой дорогой Луис, — говорил Валентин, — это не пренебрегать ничем: самые ничтожные вещи могут быть для нас очень полезны. Посмотрите на эти потертые ветви; ведь это тоже следы; но кто их сделал? Человек ли тут проходил, или животное? Как вы думаете?

— Я думаю, что животное.

— На чем же вы основываете это предположение?

— Я заключаю это из того, что повреждения ветвей сделаны на расстоянии трех футов от земли, и думаю, что эти следы оставило преследуемое кем-нибудь животное, бросившееся в просеку.

— Гм! Предположение это очень далеко от истины; в пустыне умеют так же хорошо лазить, как и ходить. Осмотрите внимательно эти ветви, и вы увидите, что они умышленно свиты между собою, тогда как животное только содрало бы кору.