– Когда он возвращается? – спросила Элизабет.

– На Новый год.

– Так вот, как только он появится, скажи, что его хочет видеть твоя старая тетушка Элизабет. Я не спасла тебя от одного неудачного замужества, но на этот раз не намерена молча смотреть на это.

– Но, тетя Элизабет, сейчас речь о замужестве не идет. Если вы ему что-то скажете, это будет ужасно!

– Ха! Гарден, ты просто дурочка. Так или иначе, речь всегда идет о замужестве. И потом, я не собираюсь ему ничего рассказывать, а вот он мне много чего расскажет, можешь не сомневаться. Уж я об этом позабочусь. – Элизабет встала. – А теперь займемся подарками.

Гарден принесла спрятанные пакеты и свертки.

– Господи, а это что такое? – удивилась Элизабет, когда Гарден достала из коробки пупса. – У него же во рту дырка.

– Это для бутылочки, видите? Наливаете туда воду, и кукла ее пьет. А потом мочит пеленки.

– Какой кошмар! – отозвалась Элизабет.

– Это последний писк моды. Элен уже давно у меня просила. Мне пришлось чуть ли не отнимать ее у какой-то дамы. Эта кукла была последней в магазине.

Элизабет засмеялась:

– Ты об этом скоро пожалеешь. Интересно, что еще выдумают. Скоро куклы начнут какать и срыгивать, тогда они будут совсем как настоящие младенцы.

– Тетя Элизабет, ну что вы говорите! И имейте в виду, я вижу вас насквозь. – Она поцеловала морщинистую шею тетушки.

Элизабет похлопала Гарден по руке:

– Могла бы хоть притвориться. Мне было бы приятно. Ну вот, а я дарю Элен Оборвашку Энн и книгу сказок. Ей понравится. Она сможет выдирать волосы у куклы и страницы из книги.

– Здравствуй, мама, с Рождеством. Элен, это твоя бабушка. Поздравь ее с праздником.

Маргарет со слезами обняла Элен и Гарден.

– Я так рада видеть вас, – рыдала она. Гарден высвободилась из объятий матери.

– Элен, давай поднимемся по этой лесенке. Смотри, как она идет все кругом и кругом, смешно, правда? Мама, ты напугаешь Элен, – прошептала она, обернувшись к Маргарет. – Перестань.

Маргарет шла за ними, жалобно всхлипывая. На диване в гостиной лежала целая гора коробок, завернутых в яркую красную и зеленую бумагу.

– Красные для Элен, – сказала Маргарет, – а зеленые для тебя, Гарден. Элен, ты умеешь различать цвета? Знаешь, какой из них красный? Все красные коробки твои. Можешь их открыть.

Элен побежала через всю комнату к дивану. Маргарет в слезах смотрела на Гарден.

– Она такая красивая! Я просто ненавижу себя за то, что не хотела ее знать. Прости, пожалуйста. Я знаю, ты не хочешь меня видеть. Конечно, я понимаю. Но свое последнее Рождество мне так хотелось провести с дочерью и внучкой. Другого у меня не будет.

– Не знаю, что и думать, – сказала Гарден в тот вечер Элизабет. – Мама говорит, что у нее уже было три сердечных приступа, и доктор боится, что следующий может оказаться последним. Не знаю, верить или нет Мне совсем не хочется быть такой гадкой, но в маме есть что-то, что поднимает во мне самые худшие чувства. Представляете, в доме ужасно холодно. Занзи в конце концов ушла. Столько лет обслуживала маму, готовила, убирала этот огромный дом и вдруг уехала жить с семьей племянника. Мне пришлось самой возиться на кухне, чтобы приготовить ей поесть. Она даже не умеет открыть консервную банку.

– Маргарет пригласила тебя, чтобы ты приготовила обед? – заинтересовалась Элизабет. – Да, видно, у нее и правда отчаянное положение. Ну что ж, что заслужила, то и получила.

– Нет, тетя Элизабет, это не смешно. Она хочет, чтобы я и Элен жили с ней.

– И что ты ответила?

– Сказала – нет. Я там через два дня сойду с ума. Но мне придется найти ей какую-то прислугу.

– И оплачивать. Маргарет известная скряга. Я удивилась, что она сделала вам с Элен подарки. Что она подарила?

– Вещи с чердака. Но оберточная бумага совсем новая. – Гарден одолел смех. – Сама не понимаю, почему смеюсь, – сказала она. – Она была такая жалкая. – Гарден снова засмеялась, в каком-то шоке. Перед ее глазами опять встала та сцена, когда Маргарет выгнала ее. Она слишком долго сдерживалась, и это оказалось чрезмерным для ее неокрепших нервов. И теперь ей было никак не успокоиться, она могла только смеяться или плакать. Гарден заходилась в судорожных приступах смеха, пока Элизабет не поднесла ей к носу нашатырь и не привела ее в чувство.

Гарден никак не могла придумать способ заманить Джона Хендрикса к Элизабет. Это так беспокоило ее, что, когда он второго января появился в магазине, она заговорила прежде, чем он успел закончить свои поздравления с Новым годом:

– В субботу я приглашена на чай к своей двоюродной бабушке. Хотите пойти? – выпалила она одним духом. Потом вспомнила выдуманный ею предлог: – У нее есть интересное серебро. Не Эстер Бейтман, но вам может быть любопытно взглянуть.

– С большим удовольствием, – ответил Джон. Гарден перевела дух:

– Как вы провели Рождество?

– Было много снега. А вы?

– Много красного и зеленого. Я как раз собиралась пить чай. Хотите чашечку?

– Нет, Гарден, спасибо. Мне надо на базу. Прибережем чай до субботы. Я заскочил только, чтобы оставить это.

«Это» оказалось бутылкой шампанского.

– Я подумал, что мы можем, как китайцы, отпраздновать Новый год позже, чем остальные.

– С удовольствием, – отозвалась Гарден и дала ему адрес Элизабет.

Принимая Джона Хендрикса, Элизабет весьма напоминала вдовствующую-герцогиню-за-чаем. Гарден никогда не видела ее такой внушительной и готова была просто убить.

Элизабет моментально выяснила, что Джону тридцать шесть лет, он окончил Аннаполис в 1923 году, родился на ферме в Нью-Хемпшире, у него три сестры и два брата, родители живы и он никогда не был женат.

Элизабет действовала искусно, но не стала тратить время на уловки. Закончив допрос, она улыбнулась:

– И могу спорить, все зубы свои. Джон громко расхохотался:

– И привит от оспы. И даже ем оладьи «Уитис». Элизабет вопросительно подняла брови.

– Это из новой радиопередачи, – объяснила Гарден. – Называется «Джек Армстронг, настоящий американский парень».

Элизабет засмеялась и принялась горячо обсуждать с Джоном мировую политику, в которой Гарден мало что понимала. У нее было так много дел в магазине, что не оставалось времени даже почитать «Таймс». Она знала имена Гитлера и Муссолини, но Салазар, Дольфус, Стависки были ей незнакомы. Да это и не имело значения. Было совершенно ясно, что Джон и Элизабет понравились друг другу.

Когда они вышли от Элизабет, Джон повернул не к парадной, а к задней двери.

– Можно мне посмотреть и ваш дом тоже? – спросил он. – Я уже посетил одного важного члена семьи, теперь мне хотелось бы познакомиться с Элен.

– Откуда вы…

– Мне сказала Паула Кинг. Что вы живете здесь, что у вас есть маленькая дочка, что вы вдова.

– На самом деле я разведена.

– Неважно. Главное, вы не замужем.

– А что еще рассказала Паула?

– Я больше ни о чем не спрашивал. Я не такой дотошный, как ваша тетушка. Вот это женщина! Теперь я знаю, как чувствует себя рыба, когда из нее делают филе.

– Извините, Джон.

– Извинить? Ни за что! Она просто чудо. Я, кажется, влюбился в нее. Но выпить сейчас не отказался бы. Так вы пригласите меня к себе или нет?

В камине горели красные угли. На низеньком столике перед диваном стояла ваза с красными камелиями.

– У вас талант создавать оазисы, – тихо сказал Джон.

– Ну как? – спросила Гарден тетю.

– Хватай его, – ответила Элизабет. – По сравнению с ним Мэн – пустое место.

После этого дня Гарден встречалась с Джоном Хендриксом каждую субботу. Как-то само собой установилось, что суббота их день. Он отправлялся с ней на аукционы и азартно торговался.

– Накиньте, – громко шептал он, когда начинался горячий торг за какую-то вещь. Он так тщательно изучал выставляемые на продажу предметы, что продавец терял красноречие, описывая их. Через месяц он стал брать с собой лупу, чтобы еще лучше все рассмотреть. Джон уверял, что давно так не веселился. Через три месяца он разбирался во всем не хуже Гарден. Через шесть во всех сомнительных случаях она полагалась на его мнение.