Теперь он мог как следует разглядеть гостя. Если прежде англичанин лелеял мечты, что у пришельца окажутся заостренные уши — ну хоть немножко — и дряблая кожа вся в трупных пятнах, то его чаяния обратились в прах. Виктор был прекрасен настолько, что глаза невольно искали пьедестал, с которого он соскочил. Природа создала его из драгоценных материалов, кожу из белоснежного мрамора, темно-русые, чуть вьющиеся волосы из шелковых нитей, губы из гладкого плотного атласа. В зеленых его глазах то и дело вспыхивали искорки, словно крупицы золота на дне ручья. Улыбка была веселой и дружелюбной, манеры непринужденными — казалось, он вот-вот расхохочется совсем по-ребячески. Легко было поддаться его чарам, но Уолтер убедил себя, что это всего-навсего личина, как бинты на прокаженном, скрывающие гниющую плоть, что кто-то сейчас лежит в канаве с перегрызенным горлом, чтобы обеспечить вампиру румянец и блеск в глазах. Чему тут завидовать? Эти мысли успокоили Уолтера, но только отчасти.

— Где же моя невеста? — спросил вампир, но тут же подошел к Эвике, опознав ее по красному платью.- Bon soir, mademoiselle, comment allez-vous?[30]

Эвике смотрела на жениха с нескрываемым ужасом.

— Я по-французски не обучена, — пролепетала она, лихорадочно обмахиваясь веером чтобы скрыть дрожь в руках.

— Ах, герр Штайнберг, неужели вы сэкономили на учителях? Стыдно, право же.

— Да, я как-то упустил это из виду…

— Помимо учителей, должны быть еще и способности к языкам, — ввернула Гизела. Виктор воззрился на девушку так, словно она возникла из ниоткуда, и кивнул ей рассеяно.

— С кем имею честь?

— Гизела фон Лютценземмерн. Я дочь хозяина замка и невеста Леонарда.

— Очень приятно, мадемуазель.

— Мой отец еще у себя, но я позову его…

— Не трудитесь, — остановил ее вампир, который вообще не мог сфокусировать на ней взгляд, и вновь повернулся к невесте.

— Берта, mon amour,[31] у тебя целая вечность, чтобы выучить французский. Думаю, мой замок станет идеальным местом для языковой практики. Любой из моих замков, — добавил он. — А раз уж во время медового месяца мы поколесим по всей Европе, ты быстро заговоришь на иностранных языках. Пока же я буду счастлив разговаривать на твоем родном, mein Liebchen[32]

Виктор взял ее за руку и поцеловал кончики пальцев, осторожно, будто они были такими хрупкими, что вот-вот истают от его ледяного дыхания.

— Ах, какая у меня память дырявая! — вдруг покаянно возвестил вампир. — Совсем позабыл про подарки! Для тебя, ma cherie ,[33] приготовлен сюрприз — прости, но придется тебе помучиться до свадьбы. Поверь, оно того стоит. Зато для Леонарда кое-что уже припасено.

Летящей походкой он подошел ко второму вампиру и взял у него из рук два свертка. Потом, замешкавшись, посмотрел на Уолтера и Леонарда, силясь понять кто есть кто.

— Я Леонард, — представился молодой вампир. — А это Уолтер Стивенс, мой друг.

Мужчины обменялись рукопожатиями.

Подарком Леонарда оказалась книга в строгой черной обложке, но лишь увидев слово «Микроорганизмы» в заглавии, юный вампир радостно взвизгнул. А когда открыл ее, так и вовсе замер с распахнутым ртом, потому что дарственная надпись вещала: "Леонарду Штайнбергу, моему самому горячему поклоннику. С наилучшими пожеланиями, Луи Пастер." Ниже было наскоро приписано крошечными буквами "Если вы читаете это, пожалуйста, позовите полицию!!!"

— Он ж-жив?

— Кто?

— Па-па-пастер!

— С чего бы ему не жить? Просто слегка испугался. Пожалуй, все таки следовало воспользоваться дверью, а не форточкой. Учту на будущее. А так мы очень мило побеседовали. Мсье Пастер даже показал мне образцы разных бактерий. Занятные существа.

— О да! — с жаром сказал Леонард. — Многие из них вполне сформировавшиеся личности! За ними так интересно наблюдать! Хотите, я покажу вам свою коллекцию?

— Обязательно. Только давайте после торжеств. Хочу как следует их рассмотреть, чтобы с чувством и расстановкой.

Не сводя с француза обожающих глаз, Леонард закивал, а Уолтер понял, что отныне уже не является его другом номер один. Ему стало обидно.

Тем временем Виктор добрался и до отца семейства.

— Герр Штайнберг? Что-то вы невеселы. Все еще дуетесь из-за тех писем? Напрасно! Признаюсь, тон их был несколько холоден, но вы не представляете, в каком шоке я пребывал, узнав об опасности, грозившей моей невесте. При том, что сам я был так занят, что не мог поспешить к ней, утешить ее, держать за руку. Примите мои самые искренние извинения, — он постучал себя кулаком по груди. — Mea maxima culpa[34] Я прощен?

— О, конечно, на что тут обижаться, — заверил его обрадованный фабрикант. На поверку новый зять оказался не так уж плох.

— Замечательно! Позвольте вручить и вам подарок. Не знаю, угодил ли, но вещица премилая.

Развернув хрустящую бумагу, Штайнберг узрел огромный письменный прибор с чернильницей, пресс-папье, и маленькими часиками без стрелок — к чему вампирам следить за временем? Прибор был, разумеется, из чистого золота. Принимая подарок, фабрикант улыбнулся во весь рот.

— Это чтобы вести учет доходов. Не сомневаюсь, что они взлетят до небес. Пора покорять новые рынки, герр Штайнберг. Коль скоро мы породнимся, я обещаю как следует порекламировать ваш продукт во Франции.

Подарок тут же пошел по рукам, вызывая восхищенные вздохи, но когда наконец добрался до Уолтера, тот разглядел на массивной подставке гравировку, очень изящную. Изображена была сцена то ли из античной истории, то ли из мифологии. Толпа воинов окружила девушку, наряженную в роскошную тунику. Хотя фигуры были маленькими, граверу удалось передать и ужас девушки, и ее решимость. Она не спускала глаз с мужчины, который сжимал у руках меч. А разделял их алтарь. Уолтеру не понравилось это изображение. Очень, очень не понравилось. Прямо таки совсем.

— Что-то не так, мистер Смит? — спросил Виктор, заметив как он нахмурился.

— Стивенс, — поправил Уолтер. — Что это сюжет?

— Классический. Один эпизод из плавания Агамемнона в Трою. Эсхилл его, кажется, упоминает[35]

— Всяких там Эсхиллов я не читал, но красиво получилось, — фабрикант отнял у Уолтера игрушку, мельком осмотрел гравировку, но поскольку от мифологии у него челюсти сводило, сосредоточился на чернильнице. Она была изукрашена гирляндами и венками, что не могло не польстить его утонченному вкусу.

— Думаю, у герра Штайнберга еще будет возможность ознакомиться с этой историей, — проронил Уолтер.

— Разумеется! — воскликнул Виктор, но тут же присовокупил. — Я в том смысле, что вечность оставляет много свободного времени для просвещения.

Перезнакомившись со всеми присутствующими, Мастер Парижа указал на свою свиту.

— А теперь позвольте представить вам моих спутников. Это Готье, мой давнишний приятель. Я до сих пор с теплотой вспоминаю нашу первую встречу.

Черноволосый вампир с липким, как патока, взглядом и глумливой ухмылкой присоединился к компании. Одет он был во фрак, уже засаленный на плечах от соприкосновения с его волосами, такими грязными, будто он мыл их нефтью. Уолтер успел заметить, что последние слова Мастера заставили Готье вздрогнуть, и наглая улыбка увяла, будто орхидея на морозе.

— А это Изабель, замечательная во всех отношениях. Ну, иди сюда, Изи, не стесняйся. Вы с Бертой обязательно должны подружиться. Изи станет тебе компаньонкой, ma cherie.

К Виктору подошла тщедушная девушка, одетая в несуразное серое платье, волочившееся за ней по полу, как тряпка. Она взглянула на "новую подругу" так, что любые мысли о девичниках и совместных походах по магазинам отпали сразу.