Поиск
РОЖДЕСТВЕНСКИЕ МУЗЫКАНТЫ
Висела над крышей дома
Рождественская луна,
Усадьба была нам знакома,
И снежная роща темна.
Торжественно скрипка запела
И смолкла в безлюдье ночном:
Смотрели мы оторопело,
Как в зеркале за окном
Хозяйка танцует, не зная,
Что комнату видим мы,
Мелькает рубашка ночная,
Как призрак в объятьях тьмы…
Давно прогнала она мужа,
Но только что стала вдовой,
Трещала декабрьская стужа,
Мы молча вернулись домой.
ДВА СОЛДАТА
Мы повстречались за углом
С соперником моим.
С тех пор как я покинул дом,
Не виделись мы с ним.
И вновь я вспомнил обо всем,
Что больно нам двоим.
Я увидал ее тотчас
Ту, что любил и он,
Чей прах, наверно, и сейчас
Лежит непогребен.
Она опять воскресла в нас,
Как призрак тех времен!
Гляжу — в его застывшем взгляде,
В расширенных зрачках
Вновь память вспыхнула об аде,
О крови, о слезах…
Но тут и он, к моей досаде,
Мой заприметил страх.
Однако, дав уйти испугу,
Мы разошлись бесстрастно,
Ни слова не сказав друг другу
О драме той ужасной.
Но не уйти нам от недуга,
Что жжет нас ежечасно.
ПОЭТ
Он хочет жить темно и тихо,
Ему противны свет, шумиха,
Молва, визиты в знатный дом
И лесть, и клятвы за столом.
Он не нуждается в участье
Богатства, красоты и власти
И в чувствах тех, кто в дальний путь
Спешит, чтоб на него взглянуть.
Когда же весть до вас дойдет,
Что он окончил круг забот,
В час сумеречный, час унылый
Скажите над его могилой:
«Тебя любили две души».
И день в кладбищенской тиши
При свете звезд умрет спокойно.
Так будет честно и достойно.
Из сборника
«МИНУТЫ ОЗАРЕНИЙ»
НАСЛЕДСТВЕННОСТЬ
Я — то, что не умрет,
Нить сходства и родства,
Я — тот подземный крот,
Что слышен вам едва;
Но смертное — прейдет,
А я всегда жива.
Я — очертанье лба,
Жест, голос или взгляд,
Я шире, чем судьба;
Пускай лета летят
Ни время, ни гроба
Меня не поглотят.
ВОЗЛЕ ЛАНИВЕТА. 1872 ГОД{37}
Указательный столб там стоял на пригорке крутом
Неказист, невысок,
Где мы с ней задержались немного, осилив подъем,
На распутье вечерних дорог.
Прислонившись к столбу, она локти назад отвела,
Чтоб поглубже вздохнуть,
И на стрелки столба оперла их — и так замерла,
Уронив подбородок на грудь.
Силуэт ее белый казался с распятием схож
В сизых сумерках дня.
«О, не надо!» — вскричал я, почуя, как странная дрожь
До костей пробирает меня.
Через силу очнулась, как будто от страшного сна,
Огляделась кругом:
«Что за блажь на меня накатила, — сказала она.
Ну, довольно, пойдем!»
И пошли мы безмолвно в закатной густеющей тьме
Все вперед и вперед,
И, оглядываясь, различали тот столб на холме
Среди мрачных пустынных болот.
Но в ее учащенном дыханье таился испуг,
Искушавший судьбу:
«Я увидела тень на земле, и почудилось вдруг,
Что меня пригвоздили к столбу».
«Чепуха! — я воскликнул. — К чему озираться назад?
Не про нас — эта честь».
«Может быть, — она молвила, — телом никто не распят,
Но душою распятые — есть».
И опять побрели мы сквозь сумерки и времена,
Прозревая за тьмой
Муку крестную, что на себя примеряла она
Так давно. — Боже мой!
QUID HIC AGIS?{38}
I
Посещая храм
По воскресным дням,
Там, на месте своем,
Повторяя псалом
Или тихо хвалу
Бормоча в углу,
В пору летних засух,
Когда мается дух,
В должный день и час
Слушая рассказ
Про годину мытарств
Из Книги Царств,
Как библейский пророк
От скорбей и тревог
В пустыню бежал
И смерти там ждал,
Но Господь перед ним
Явился незрим,
Буря вдруг пронеслась,
Земля сотряслась,
И повеял чуть слышный
Голос воли всевышней,
Мог ли я ожидать,
Ловя благодать
В блеске милых очей
И церковных лучей,
Что придет такой час,
Когда тот же рассказ
О гонимом провидце
В сердце мне постучится
И ознобом, как лед,
По спине проберет?
II
Когда выпало мне
Немного поздней,
Жарким летним днем
Перед алтарем
То же место читать
И его толковать
Для других прихожан
Простых хуторян,
Вряд ли готовых
Вникать в каждый стих,
Забыв о коровах
И овцах своих,
Но готовых всегда
Вздремнуть под шумок,
Я не ведал тогда
И ведать не мог,
Исполняя урок,
Какая нас ждет
Великая Сушь,
Когда время пройдет
И выпьют года
Нектар наших душ.
III
Но как ныне истек
Ликования срок,
Светом залитый храм
Обезлюдел — и там,
Где сиял ее взор
Из лучистых орбит,
Лишь плита до сих пор
Ее имя хранит,
И в пустыне своей,
Вдалеке от людей,
Жду я, втайне стеня,
Угасания дня
(Хоть я мог бы восстать
И громко воззвать
На скрещенье дорог,
Как древний пророк),
Снова бурю и гром
Слышу в сердце своем,
И дыханье огня
Настигает меня,
И из всех голосов,
Сердцу внятных поднесь,
Всех слышней тихий зов:
«Что ты делаешь здесь?»
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: