«Дорогой Элвис. Пожалуйста, пошли мне «Кадиллак» и миллион долларов, чтобы я мог выбраться из этой дыры и жить настоящей жизнью. О, и пусть у Джексона Ледбеттера выпадут зубы — все, кроме одного, которому нужна пломба. Во имя всего святого. Аминь!»

Вместо того чтобы молиться, я пошёл к скамейке и сел, прижав свою травмированную руку к груди. Она разнылась после шести часов сканирования и вбивания цифр. Мне нужно было обезболивающее, но я не мог вспомнить, подумал ли взять его.

Я чувствовал себя дураком.

Мне было стыдно. И не просто стыдно, я чувствовал себя опозоренным. Позор настолько глубоко и основательно изуродовал меня изнутри, что я не мог вытряхнуть его. Я думал, что нашёл спутника, с которым пройду жизнь, построю будущее, кого-то, кто никогда не причинит боль мне и моему ребёнку, но то, что я нашёл, было зависимостью — а если и была в мире хоть одна вещь, которой я не выносил, то это зависимость.

Я не знал, как встречусь с Билли, Шелли, мисс Орой, Тоней, мамой. Мои яйца не делали то, что должны были. Мне было почти тридцать пять, а у меня не было горшка, в который можно помочиться, денег не хватало даже на паршивый чемодан.

Было темно, когда кто-то постучал в окно с водительской стороны моей машины.

Я распахнул глаза.

Я вернулся на парковку «ФудВорлда», устроившись в углу, развернувшись задом, надеясь, что никто меня не заметит. Я полагал, что полиция, в конце концов, меня спровадит. Было нормально быть бездомным, но, ради Бога, не позволяйте никому вас увидеть. Не в Тупело, штат Миссисипи.

Но это была не полиция.

— Открой окно, брат, — позвал Билли.

Я вышел из машины. Я чувствовал себя помятым, уставшим, расклеившимся. У меня болели рёбра и рука, кости глухо пульсировали болью.

— Какого чёрта ты делаешь, Вилли?

Я был удивлён выражением беспокойства на его лице. Он казался искренним.

Парковка была малозаполненной. Наверное, сейчас полночь или позже.

— Чего ты хочешь? — спросил я.

— Мы повсюду тебя искали.

Я не ответил.

— Джек увидел твою машину здесь, на парковке, подумал, что ты здесь, так как тебе больше некуда идти. Что ты творишь?

Я был не в настроении для головомойки от старшего брата. Я прижал руку к груди.

— Ты уже ел? — спросил он.

— Чего ты хочешь, Билли?

— Ты ел?

— Да! Я съел стейк и картошку и выпил бутылку чёртового шардоне.

— Ты собираешься провести здесь ночь?

— Если придётся.

— Я заберу тебя домой.

— Я лучше побуду один.

— В моём доме маленький мальчик, который наполовину выжил из ума, потому что не знает, где его папочка, и, о, кстати, он чуть не потерял своего папочку в торнадо на прошлой неделе, а теперь два его папочки расходятся, так что он немножко расстроен, но не переживай об этом, Вилли. Всё идёт своим чередом!

— С ним всё в порядке?

— Откуда мне знать? Я ездил по всему Тупело половину чёртовой ночи в поисках тебя.

Я опустил взгляд на свои ботинки, ничего не сказав. Билли всегда вызывал у меня такое чувство, будто я ростом в пять сантиметров.

— Какого чёрта с тобой не так? — спросил он.

— Я не знаю, — сказал я.

— Мне нужно позвонить парням в белых халатах?

— Может быть.

— Серьёзно?

— Тебе бы это понравилось, разве нет?

— Почему ты так говоришь?

— Можешь отвезти свой зад к своему приятелю-судье в церкви Первого Баптиста и объявить меня негодным родителем.

— Ох, ради Бога, Вилли!

На парковку заехала полицейская патрульная машина, чтобы развернуться. Я открыл заднюю дверь своей машины, притворяясь, что складываю продукты. Они ехали медленно, увидели мою майку «ФудВорлда» и помахали.

Я помахал в ответ.

— Теперь ты меня пугаешь, брат, — тихо сказал Билли. — Ты не можешь провести ночь здесь. Это не безопасно. Пару недель назад кого-то пырнули ножом на этой парковке. После всего, через что прошла мама, не заставляй её проходить и через это. Ты можешь на некоторое время остаться с нами, пока не найдёшь жильё.

— Мне не нужна твоя помощь, Билли.

— Почему? — он казался искренне озадаченным.

— Последнее, в чём я прямо сейчас нуждаюсь, так это в выслушивании твоей ереси.

— Я забираю тебя домой, и точка, так что бери то, что тебе нужно, и идём, потому что уже поздно, и я устал, и мне завтра на работу, и я не в настроении.

— Я с тобой не пойду.

— Ты не останешься здесь.

— Не тебе решать, что мне делать, а что не делать. Кем ты себя возомнил, чёрт возьми?

— Я твой старший брат. Ненавидь меня сколько хочешь, но не поступай так с мамой и со своим сыном.

Я замолчал.

— Ну? — надавил он.

— Я с тобой не пойду.

— Нет, пойдёшь.

— Нет, не пойду, и ты не можешь меня заставить.

Мы будто снова были детьми.

— Я бы не был слишком уверен насчёт этого, — сказал он, продвигаясь ко мне. Его глаза полыхнули кровожадностью, когда он схватил меня за здоровую руку.

— Отстань от меня! — пробормотал я.

— Прекрати эту чушь, чёртов ты идиот!

— Не трогай меня!

Он дёрнул меня за руку, намереваясь потащить к своему грузовику, но я высвободился. Сделав это, я почувствовал острую, злобную боль, прострелившую мои рёбра и грудь.

— О, Боже, — пробормотал я, сгибаясь пополам. Я похромал обратно к своей машине, прильнул к ней, морщась от боли и сдерживая слёзы.

— Ты готов перестать заниматься ерундой? — спросил он.

— К чёрту тебя, Билли.

— Почему ты не хочешь со мной идти?

— От этого ты был бы счастлив, да?

— Я не понимаю, брат.

— Ты прав насчёт меня, Билли. Всё, что я делаю, — дерьмо.

— Что это должно значить?

— Может, тебе следует просто забрать Ноя. Может, это правда — может, я дерьмовый родитель, и ему будет лучше с тобой. По крайней мере, у него будет отец, который чешет яйца и время от времени шлёпает свою сучку, как настоящий мужик.

— Вилли, какого чёрта? Мне жаль насчёт твоего бойфренда, но мы можем поговорить об этом дома.

— Это не имеет никакого отношения к моему бойфренду!

— Тогда в чём дело, чёрт возьми?

Но я не знал, как объяснить.

Я сидел на кровати в гостевой спальне Билла и смотрел на Ноя. Он спал, одетый в пижаму Эли, и выглядел маленьким и уязвимым.

— Тебе что-нибудь нужно? — спросила мама. Она была в ночнушке и халате и выглядела лет на сто. Её голос был полон чего-то, что я не совсем мог разобрать. Злости? Отчаяния? Истощения?

Я попытался снять с себя майку. Мама ухватилась за неё, потянула вверх и стянула с моих плеч. То, как выкрутились мои руки, когда я поднял их, заставило мою грудь переполниться свежей агонией.

— Ты примешь душ?

Я кивнул.

— Ты пьёшь свои таблетки?

Я снова кивнул.

— Почему бы тебе не взять завтра выходной, — предложила она.

— Я уже пропустил слишком много дней, мам, — сказал я.

— Ты ужасно выглядишь.

— Я ужасно себя чувствую.

— Ты голоден?

— Нет.

— Ты почувствуешь себя лучше, если поешь.

— Я не голоден.

Она приложила руку к своему горлу, глядя на меня осторожным, но уставшим взглядом.

— Тебе нужна помощь, чтобы принять душ? — спросила она.

— Тебе придётся смотреть на мой пенис.

— Почему каждый разговор должен включать в себя твой маленький пенис? Тебе обязательно всегда махать им перед нашими лицами?

— Нет, мам. Прости.

— Я не понимаю, Вилли. Ты не можешь угомониться?

— Это единственное, что все замечают во мне.

— Уверена, я не знаю, что ты имеешь в виду. Но не бери в голову. Теперь каждый раз, когда ты открываешь рот, я понятия не имею, о чём ты говоришь, и, если честно, не думаю, что меня вообще это волнует. Я спросила, нужна ли тебе помощь. Если нужна, я помогу. Или попрошу Билли. Но я не собираюсь стоять здесь и играть с тобой в игры.