— Я взрослая женщина, понятно? Давай просто остановимся на том, что моя комната — это моя комната, и мое свободное время — мое время, и пока я подчиняюсь тебе во всем, что касается «Как заполучить мужчину методами 1955 года», это единственное, о чем тебе стоит волноваться. Прости, но это правда не твое дело, с кем я провожу время. Господи.

В ответ на мою отповедь бабушка немедленно роняет тюбик с тональным кремом на столик и начинает плакать.

Ох, боже.

Ну твою мать.

Не выношу, когда люди ноют в моем присутствии. Мама делала это очень часто, и я никогда не знала, как исправить ситуацию. Что мне делать? В груди щемит.

— Матильда? — Я запинаюсь. — В чем дело? Почему ты плачешь? Может, мне, эм, стоит позвать Пич?

Ее огромные глаза блестят от слез, которые за толстенными линзами ее очков кажутся еще больше.

— Я лишь хочу помочь тебе, Джессика. Теперь ты здесь, и мы семья. Я переживаю. — Она корчит гримасу, на ее лице на мгновение появляется виноватое выражение. — Твоя… Твоя мама была такой же импульсивной, как и ты, она слепо следовала за своими страстями, не думая ни о чем, и посмотри, к чему это ее привело. Если бы я смогла заставить ее прислушаться ко мне, если бы она позволила мне направлять ее с помощью моих знаний, как должна вести себя женщина, тогда, может… — Она замолкает, громко выдохнув.

— Что? — спрашиваю я, пока мой желудок сжимается. — Может, она бы не покончила с собой?

Бабушка резко вдыхает. Мое сердце бу̀хает.

— Слушай... Не похоже, чтобы виновата была ты, так ведь? — утешаю я ее, смущенно растирая ее тонкую руку. — Она всегда была мега-расстроенной из-за разбитого сердца. Из-за того, что мой отец бросил ее, а она не смогла это пережить. Из-за того, что влюбилась не в того человека. Это никоим образом не связано с тобой.

Бабушка шмыгает, из кармана блузки достает хлопковый носовой платок с вышивкой и элегантно вытирает нос.

— Джессика… ты не знаешь…

Она трясущимися руками теребит кружевную отделку платка.

— Не знаю чего?

Кажется, будто бабушку одолевает внутренняя борьба, но в итоге она тяжело выдыхает.

— Ты не знаешь… как я рада, что ты здесь. Просто скажи мне, что не будешь видеться с молодым доктором Абернати. По крайне мере, пока мы не закончим работу. Это невероятный шанс для нас обеих. Нам нужно быть сосредоточенными. Достойная женщина всегда собрана.

Я совершенно не согласна.

Но сейчас бабушка определенно в несколько нестабильном состоянии.

Хм-м-м… полагаю, я всегда могу устроить тайную секс-встречу с Джейми. То есть, о чем бабушка не знает, то ее не расстраивает, и если это единственный способ вынудить ее прекратить рыдать, расхаживая по всему дому, то так тому и быть.

— Хорошо, ба. Я не буду с ним видеться.

Бабушка с облегчением вздыхает.

— Ты хорошая девочка, Джессика.

Бабушка продолжает красить меня, периодически говоря что-то вроде: «Цвет лица должен быть розовато-кремовым», «”Фламенко” от Элизабет Арден прекрасно подойдет “клубничной блондинке” в летнее время». И самое лучшее: «Наноси тени для глаз легкими прикосновениями, похожими на прикосновения крыла бабочки». Все фразы она проговаривает странным певучим голосом, словно записывает каждый совет в голове по мере действий. Закончив, она протягивает мне пару уродливых белых перчаток, по краям обшитых крошечными жемчужинами. Они мне не нравятся. Ну вот ни капельки не нравятся.

— Эти прекрасные перчатки дарили мне удачу годами. Мать вручила мне их в ночь моего дебюта. Мне очень важно увидеть, как их носишь ты. — Бабушка улыбается мне с надеждой. Что будет, если я откажусь их надевать? Она снова начнет плакать?

Я хмыкаю и натягиваю перчатки. Внизу, в холле, мы встречаем прислонившуюся к перилам Пич, на руках у которой уютно устроился мистер Белдинг. Увидев мой завершенный образ, она визжит.

— Ты похожа на Риту Хейворт[37]!

— Разве? — Я обхожу старый кинопроектор, кипу журналов «Хорошая домохозяйка» и встаю перед находящимся у входной двери зеркалом с позолоченной рамой и высотой в полный рост.

Вот это да. Она права. Должна признать, что, если собрать все воедино — созданную под летним платьем фигуру «песочные часы», светлые рыжеватые волосы с четким пробором и широкими волнами (совершенно неподвижными благодаря суперфиксирующему лаку для волос), одновременно изысканный и преображающий макияж: розовую помаду, длинные завитые ресницы и сияющие, цвета розы, щеки, — эффект получается поразительный.

Абсолютно не похоже на меня.

Если бы не тот факт, что мне нужно встретиться с пенисовым принцем, я могла бы радоваться перспективе посетить ярмарку летним вечером.

— Помни, дорогая, будь краткой, — инструктирует меня бабушка, когда я выхожу из дома. — Цель этого вечера — просто очаровать мистера Фроста, чтобы он захотел взять твой номер. Ничего больше. Никаких продолжительных разговоров, Джессика. Нам нужно потренироваться, чтобы многому тебя научить. Пока же просто будь красивой, обольстительной и загадочной. Вызови в нем интерес, чтобы ему захотелось узнать о тебе больше.

— Да, да. Держать рот на замке и быть милашкой. Словно феминизма никогда и не было. Поняла. Прекрати суетиться.

— Все есть в главе, которую ты прочитала, так что, уверена, ты справишься.

Твою мать, глава.

Так и знала, что должна была что-то сделать.

Глава семнадцатая

Леди никогда не должна быть самоуверенной или дерзкой при первой встрече с джентльменом. В идеале, она должна быть представлена, но если этого не произошло, то леди должна завести разговор о погоде в приемлемой форме и перевести его в приятную беседу.

Матильда Бим, руководство «Любовь и отношения», 1955

В метро я замечаю группу круто выглядящих ребят примерно лет двадцати в детально продуманных нарядах. Сексапильный блондин, одетый, как охотник на привидений, машет мне, словно я направляюсь на ту же костюмированную вечеринку, что и он. Если бы. Он делает вид, будто засасывает меня в свой протонный рюкзак и сексуально подмигивает. Хм-м. Могу ли я просто забить на Лео Фроста, подружиться с этой компанией и оторваться с ними, на какую бы тусовку они ни ехали? Это был бы куда более веселый и здоровый способ провести вечер…

Нет.

Я не могу.

Сама подписалась на это. И нам очень нужны эти деньги. Не только мне для побега, но и Матильде — вчера, когда я выходила из дома, в куче неоткрытых писем я заметила небольшую стопку счетов с пометкой «последнее напоминание». Матильда обратила внимание на то, что я их заметила, и ее губы тут же задрожали.

Одарив причудливо разодетую компанию вымученной улыбкой, я вышла из вагона, чтобы пересесть на линию Пикадилли. Когда я добралась до Риджентс-парка, небо все еще было голубым, хотя солнце уже садилось, став малиново-розовым. Легкий ветерок доносил до моего носа потрясающий запах сладкой ваты.

Я ступаю на хрустящую, выжженную траву и иду в самый эпицентр ярмарки, сопровождаемая звуками танцевальной музыки, легкомысленным смехом и звоном аркадных игр. Я замечаю Лео Фроста практически сразу же. Его статная фигура выделяется в толпе, его гладкая медная челка сверкает, как какой-то маяк. На нем бледно-серый костюм, а из переднего кармана пиджака торчит щеголеватый платок бордового цвета. Брюки облегают его довольно плотно. Черт подери, нереально плотно.

Лео Фрост. Художник. Мыслитель. Человек. Тесные брюки.

Он окружен людьми в костюмах. Ясное дело, шишки из компании, организовавшей вечер, здесь только для того, чтобы провести ему экскурсию по ярмарке.

Одно только его лицо, освещенное разноцветными ярмарочными огнями, вызывает во мне жгучую неприязнь. Даже то, как он стоит — задрав нос кверху, выпятив грудь, — действует мне на нервы. Он о себе слишком высокого мнения. Если бы на вечере Артура Дэвиса Монблана он не был тотальным придурком, Саммер, может, не прогнала бы меня и не выставила из квартиры, ничего бы не изменилось, и я бы не оказалась сейчас в этой чертовой абсурдной ситуации. На то, чтобы не демонстрировать, насколько же раздражает само его присутствие, уходят все мои силы, пускай все думают, что я запала на него.