Толя Соколов с выражением кроткого терпения взглянул на Мохова:

- Может быть, ты все-таки форсить двойкой не будешь, а поговоришь с Петром Петровичем? Скажи, что хочешь исправить отметку.

Андрей проворчал, что не в его привычках бегать за преподавателями и просить вызвать его еще раз.

- Ну и целуйся со своей двойкой! Никто от этого не заплачет! - не выдержала Лиза.

Однако все следующие дни Соколов уговаривал Мохова не портить себе табель, и Андрей наконец пошел к Петру Петровичу. Тот выслушал его и сказал:

- Что же ты сразу не объяснил, в чем дело? Если не прогулял, а проработал - положение, брат, меняется. Останься-ка сегодня вечером в школе, я тебя спрошу.

После уроков они около часа просидели в пустом классе. Андрей на все вопросы ответил хорошо, хотя Петр Петрович спрашивал по всему пройденному.

- Ну что же, Мохов, недурно. Считай, что двойки у тебя нет. Вместо нее стоит четверка. Журналы уже заперты в учительской, так я завтра скажу Татьяне Борисовне, чтобы она переправила отметку.

Обрадованный Андрей рассказал о своей удаче товарищам. Соколов был очень доволен:

- Я же тебе говорил!..

- Неужели расстался со своей двоечкой? - с притворным участием спросила Лиза. - Ведь так ей обрадовался!

Андрей не обиделся и только сказал:

- Балаболка ты, Моргунова!

История эта скоро забылась. Но в конце месяца Татьяна Борисовна стала обсуждать с классом отметки и объявила, что у Андрея двойка по химии.

- Как же это вы, Мохов?

- Нет у меня двойки! - крикнул громче, чем полагается, Андрей. - Меня Петр Петрович переспрашивал!

Новиковой не понравилась его горячность, и она ответила сухо:

- Вероятно, и тогда вы отвечали не лучше. В журнале стоит двойка.

В классе поднялся шум. Татьяна Борисовна удивленно взглянула на учеников.

- Разрешите… - встал с места Рогальский. - Петр Петрович действительно вторично спрашивал Мохова и обещал сказать вам, что надо переправить отметку.

- Вот как? Почему же сам Мохов не позаботился об этом?

- Наверно, положился на Петра Петровича.

- Странно… Или Мохову только показалось, что он отвечал на четверку, или Петр Петрович забыл мне об этом сказать.

- Нет! Петр Петрович такие вещи не забывает! - запальчиво крикнул Мохов. - Вот вы забыли, это да! Вам-то все равно, двойка у ученика или четверка!

Андрей выпалил все это одним духом и выбежал из класса.

Татьяна Борисовна вспыхнула, но взяла себя в руки, только глаза сощурила, и спокойно дочитала ученикам отметки. Вечером она пошла к Сабуровой.

В теплой комнате на круглом столе шумел маленький самовар. Надежда Георгиевна только что вымыла голову, и розовое моложавое лицо ее казалось еще моложе от распущенных пушистых волос. Она озабоченно отводила их в сторону и говорила:

- Хорошо, что пришла. Я хочу, чтобы ты сама рассказала, как все произошло. Тоня Кулагина говорила мне об этой истории. Десятиклассники сильно встревожены.

- Когда вы видели Кулагину?

- Она и сейчас здесь. - Сабурова указала на дверь в другую комнату. - Роется там в книгах.

- Почему же она так уверена, что прав Мохов, а не я? - обиженно и громко заговорила Новикова, не обращая внимания на предостерегающие знаки Сабуровой. - Это уж местный патриотизм какой-то! Она, вероятно, не может допустить, что кто - то из ее товарищей может ошибиться…

- Тише же! - возмущенно сказала Сабурова. - Она может услышать. И что ты только говоришь, Таня! Сама недавно школу кончила, прекрасно понимаешь, что такое чувство ответ - ственности за товарищей, а из упрямства…

- Конечно, вы всегда станете на их сторону… - перебила Новикова и умолкла, услышав голос

Тони:

- Я выбрала книги. Большое спасибо, Надежда Георгиевна.

Тоня стояла на пороге, держа в руках пачку книг. Губы ее были сжаты, она не смотрела на молодую учительницу.

- Выбрала, Тоня? Ну, читай на здоровье.

- До свиданья!

Тоня сдержанно поклонилась и вышла. Сабурова покачала головой:

- Боюсь, что она слышала твои слова. Это неприятно…

- Да ничего она не слышала, я тихо говорила. А Мохову, как хотите, я сбавлю отметку за поведение.

- Десятикласснику сбавлять балл за поведение? Это случай у нас неслыханный. Нечестности мы за Андреем не замечали. Паренек был трудный, это верно… Прежде часто без предупреждения уходил в Шабраки… Сестра там у него живет. Он соскучится и убежит к ней, а здесь его разыскивают.

- Ну вот видите, какой недисциплинированный!

- Так ведь он тогда мальчиком был! Последние годы его выровняли. А ушел отец на фронт - на Андрея вся забота о доме легла. И он справлялся, хоть и тяжело ему приходилось. Прошлым летом на тракторе работал в колхозе. Благодарность тогда получил. Мачехе своей он очень помог, хоть и не много хорошего от нее видел. Всю нежность и ласку она своим детям отдает…

- Мохов работал трактористом? Я об этом ничего не знаю.

- Ты еще многого о них не знаешь… Погоди, кажется стучат. Войдите!

В дверь протиснулась грузная мужская фигура в дохе.

- Петр Петрович? Случилось что-нибудь?

Завуча на прииске считали нелюдимым человеком. Был он одинок и жил, окруженный всяческим зверьем, одно время даже медведя воспитывал. Кроме школы, он никуда не ходил и у Сабуровой появлялся в исключительных случаях.

Он кивнул хозяйке и пошел было к дивану, но, вспомнив, что не снял доху, мешковато повернулся и вышел за дверь.

Сабурова тем временем подобрала и заколола волосы, достала из шкафчика еще чашку.

- Ну, освободились от своих мехов, Петр Петрович? Присаживайтесь.

- Я, собственно, зашел узнать, не увидите ли вы нынче Татьяну Борисовну, - угрюмо начал гость, - а она, на мое счастье, и сама здесь.

Словно собираясь с мыслями перед тем, как начать разговор, он задумчиво прихлебнул крепкого, почти черного, чая. Надежда Георгиевна знала его вкусы, и Петр Петрович говаривал, что она одна из немногих женщин, умеющих по-настоящему приготовлять чай.

Сабурова с улыбкой ждала. Ей было известно, что завуч не умеет и не любит разговаривать с малознакомыми людьми. Но сегодня он удивил ее, решительно обратившись к Татьяне Борисовне:

- Двоечку Мохову не переправили своевременно? Теперь ерунда получается… Сейчас Соколов Анатолий ко мне прибегал…

Сабурова повесила на спинку стула посудное полотенце, за которое было взялась, и пристально посмотрела на Новикову. Лицо Татьяны Борисовны потемнело. Она рассердилась:

- Должна огорчить вас: не помню, чтобы вы просили меня переправить эту отметку. Не было такого разговора. А выяснить это можно было бы и завтра.

- Нет, извините, на завтра я такие дела откладывать не привык. Ко мне приходит староста десятого класса и говорит, что Мохов, разобиженный, опять удрал в Шабраки. Все его товарищи возмущены несправедливостью. Выходит, что я Мохова обманул. А я их никогда не обманываю. Нет, я решил выяснить немедленно. Относительно же нашего с вами разговора придется потрудиться и вспомнить.

Новикова со страхом взглянула на Петра Петровича, он же внезапно протянул руку за лепешкой и начал сосредоточенно пить чай.

- Петр Петрович не мог тут ошибиться, - заговорила Сабурова. - Его точность…

- Да Татьяна Борисовна сейчас сама вспомнит, - уже более миролюбиво сказал покончивший с чаем Петр Петрович. - Ну-с, прошу сосредоточиться. Вы были дежурной по школе. В большую перемену вышли на крыльцо, смотрели, как ребята играют в снежки. Девятиклассник Сулейманов сильно ударил Славу Черных. Вы сделали ему замечание, потом стояли задумавшись. Я к вам подошел и сказал про Мохова. Вы ответили: «Хорошо, сделаю». Ну, вспомнили?

Лицо Новиковой медленно и густо краснело: она действительно вспомнила.

В тот день ее с утра мучило недовольство собой, своей работой, отношением к ней ребят. А тут еще произошел случай, сам по себе незначительный, но сильно испортивший ее настроение.

Ваня Пасынков не пришел в класс, и она, поставив в журнале против его фамилии «птичку», спросила Таштыпаева: