Девочка-хакаска снова подняла руку.
- Что ты хочешь сказать, Тойза?
- Вы нам говорили, Надежда Георгиевна, про судьбу Грибоедова, Пушкина, Полежаева, Шевченко… и Лермонтов тоже…
- Такова, друзья, была судьба многих. Выступая на восемнадцатом партсъезде, автор «Тихого Дона» и «Поднятой целины» Шолохов говорил о писателях, награжденных нашим правительством, и сказал, что надо вспомнить тех, кого раньше награждали. Только их награждали тюрьмами, ссылками или просто убивали…
Сабурова заканчивала рассказ. Пятигорск, происки Васильчикова, дуэль… Кто-то из девочек тихо охнул, когда она сказала, как лежало тело поэта под проливным дождем в горах.
- Точно в «Герое нашего времени»!
- Как будто он предчувствовал!
- Вы читали, ребята, стихотворение «Дума». Там Лермонтов говорит, что люди его времени пройдут над миром без шума и следа, не бросят векам ни плодовитой мысли, ни труда, начатого гением. Ошибался Лермонтов! Останутся в веках его благородные мысли, великие произведения, в которых виден борец, человек, не мирившийся с произволом. И мы, судящие о прошлом «со строгостью судьи и гражданина», мы, граждане счастливой трудовой страны, с благодарностью и любовью повторяем имя Лермонтова.
После звонка Сабурова собрала свои вещи и вышла из класса. Секретарь обкома молча шел за нею.
- Сейчас большая перемена, - сказала она. - Хотите пройти в столовую?
- Я поговорить с вами хочу, - ответил гость. - Впрочем, это мы успеем, правда? Пойдемте в вашу столовую. У вас, говорят, и во время войны горячие обеды не прекращались?
- Всю войну продержались, - с гордостью ответила Надежда Георгиевна.
В длинной столовой за столами, покрытыми белой клеенкой, уже сидели вплотную друг к другу ребята. Дежурные в халатах из сурового полотна разносили обед.
- А пахнет вкусно! - засмеялся Круглов. - Что у вас сегодня?
- Щи и медвежатина с картошкой. Просим отведать.
Дежурная девочка уже несла гостям тарелки.
- Что вы, что вы! Мы сыты, - запротестовал секретарь.
- Ну нет, вы ребят обидите, да и подкрепиться перед дорогой не мешает.
Ребята потеснились и дали место гостям.
- Это что же, приисковое управление вас мясом снабжает? - спрашивал секретарь, соля щи.
- Нет, оттуда нам овощи и крупу дают, а мясо охотники доставляют. Вот недавно старый медвежатник принес…
- Его дети учатся в школе?
- Учился когда-то племянник. Теперь никого нет.
- Так. А среди ребят есть хорошие охотники?
- Как же! - заговорили мальчики. - Вот Мохов Андрей, Ключарев, Ситников…
- Ну, охотники, поднимитесь на минутку.
Секретарь оглядел поднявшихся ребят. Глаза его смеялись:
- Молодцы! Тоже медвежатину носите в школу?
- Не… мы козлятину больше, - ответил Андрей.
- Приеду к вам осенью, возьмете с собой на охоту?
- Приезжайте! Мировую охоту устроим!
Ребята говорили об охоте деловито и воодушевленно. Секретарь увлекся. Он не замечал, что у методистки вытянулось лицо, что она нетерпеливо поглядывает на часы.
- Пожалуй, мы засветло в Шабраки не поспеем…
Круглов встал.
- Ну, спасибо за угощенье, - сказал он серьезно, и в степенной повадке гостя каждому почудилось знакомое: кому припомнился отец, кому дядя, а кому и просто знакомый охотник-таежник. - Охоту не бросайте, - продолжал он. - Вы ведь знаете, как наши сибирские части на фронтах отличались? Сердитый край у нас, слабых не любит. Так растите же богатырями!
Он прошел за Сабуровой в учительскую. Там за столом сидел парторг Трубников, разглядывая большую минералогическую коллекцию. В углу Тоня и Лиза, по просьбе Федора Семеновича, приводили в порядок шкаф с физическими приборами.
- Ну, как ты? Отвел душу? - спросил Трубникова секретарь, очевидно знавший его пристрастие к животным. - О чем сегодня разговор был? О хищниках или грызунах?
- О парнокопытных, - с внезапной доброй улыбкой ответил Иван Савельевич: - насчет оленей да кабарги.
Секретарь остановился перед Сабуровой и, глядя ей прямо в глаза, спросил:
- Любят литературу ваши ученики?
- Не могу пожаловаться.
- Я не удивляюсь. Слушайте… ведь это чудесный урок! Не подберу другого слова… Серьезно! Это было так проникновенно и поэтично и в то же время так современно, по-нашему!.. Я доволен, я очень доволен!
- Спасибо, - медленно сказала Надежда Георгиевна. - Я, признаться, часто в своих силах сомневаюсь. Боюсь, не повторяю ли сама себя, не стою ли на месте… Ведь я дряхлею, а годы не только тело, но и душу старят…
- Ну нет, не согласен! До дряхлости вам еще очень далеко. И есть души, которые никаким годам не сломить. Таких у нас много. Вы разве не замечали? - Он задумался и снова повторил: - Чудесный урок! Они Лермонтова знать будут. И любить. Да, и любить… Как это важно - с детства полюбить родных писателей, гордиться ими!.. И вот что: вы почему лермонтовский вечер не устроите у себя в клубе? Пусть весь прииск полюбит замечательного поэта.
- Э, ты, видно, не знаешь, что у нас такие вечера школа часто устраивает, - сказал Трубников. - Был горьковский вечер, вечер памяти Маяковского…
- И лермонтовский организуйте. Непременно.
- А я не сомневаюсь, что у Надежды Георгиевны это уже запланировано.
- Верно! - сказала Сабурова. - Уже готовим чтецов и актеров. Вот наша десятиклассница Кулагина, член комсомольского комитета, мне помогает.
Секретарь поздоровался с Тоней и Лизой. Девушки были немного смущены.
- У нас ребята большую культурную работу ведут, - продолжал Иван Савельевич. - С тех пор как школьники взяли на себя устройство спектаклей и вечеров, клуб преобразился.
- Ну-ну, не хвались… С товарищем Сабуровой дружно живешь?
- Да у нее ведь характер нелегкий, - хитро прищурился парторг. - Это она с виду такая спокойная, а как начнет интересы школы отстаивать - держись!.. Я, признаться, ее боюсь.
- Да ну?
- Ей-же-ей! Одно время тяжело со снабжением было, хотели школу с довольствия снять, горячие обеды прекратить. Куда там! Такую бучу на партсобрании подняла!
- И правильно! Сейчас есть у вас к нему претензии, товарищ Сабурова?
- Кое-что есть! - весело, в тон ему, ответила Надежда Георгиевна. - Еще с осени обещал нам Иван Савельевич семена - мы хотим расширить опытный участок при школе, - а до сих пор их нет.
- Будут семена, будут, - успокоил ее Трубников. - Скоро получим и вам выделим.
- Что же ты, такими вопросами, как семена и снабжение, тоже занимаешься?
- Во все входить приходится, - просто сказал Трубников, и волжский выговор его, казалось, придал особую выразительность словам.
- Правильно, парторг! - серьезно заметил секретарь. - Ты людям первый помощник, в большом и малом… Да, - спохватился он, - ты говорил, что в шахте должен быть к трем часам. Иди, брат. Я скоро еду.
Иван Савельевич поднялся.
- В живой уголок-то зайди, Василий Никитич, - сказал он, прощаясь с секретарем, - настоятельно советую.
Выждав, пока Трубников попрощается со всеми и уйдет, методистка обратилась к Надежде Георгиевне:
- С планом урока вы позволите познакомиться?
Сабурова порылась в портфеле и протянула гостье небольшой листок бумаги. Та начала читать, все выше поднимая брови.
- Так… Ну хорошо… Только почему у вас не отмечен организационный момент? В порядке ли был класс к вашему приходу, чиста ли доска, приготовлен ли мел?
- Голубчик, право же… - начала Сабурова, и Тоня, взглянув на нее из-за шкафа, поняла, что Надежде Георгиевне невыносимо скучно разговаривать с гостьей. - Право же… я преподаю сорок лет и не знаю случая, чтобы к моему приходу в классе не было чисто или не принесли бы мела.
- Нет, позвольте, об этом можно поговорить…
- А пожалуй, действительно не поспеем засветло в Шабраки! - перебил ее секретарь, и глаза его опять засмеялись. - Дальше какие у вас уроки, товарищ Сабурова?
- В старших классах физика, пение и физкультура.