Командир эскадрильи снова запросил станцию наведения об истребителях противника, и та ответила, что прошло четыре Ме-109, но сейчас их не видно. Тем временем меж облаками появился немецкий корректировщик. Тотчас же я услышал по радио голос Балюка:

— Атакую! Прикрой!

— Понял, — ответил я, внимательно следя за воздушным пространством. И вовремя: с юга на пересекающих курсах шла пара Ме-109.

— Береза-пятнадцать, я — двадцать седьмой. Атакую мессеров.

Балюк ничего не ответил, ему было не до этого: его самолет сблизился с корректировщиком на дистанцию открытия огня. Положив як на левое крыло почти под 90 градусов, я со снижением развернулся и пошел в лобовую. Пара Ме-109, пытавшаяся атаковать Балюка, левым разворотом пыталась уйти вверх, чтобы занять выгодное положение для повторного наскока. Однако Максименко и его ведомый прижали немцев сверху, и мессы, избегая схватки, скрылись в облаках.

Балюк уже выполнял повторную атаку где-то внизу. Чтобы не быть в отрыве от ведущего и дать ему возможность успешно закончить атаку, пришлось полупереворотом занять место рядом с ним. От меткой очереди капитана ФВ-189 загорелся и пошел к земле, а Балюк продолжал бить по нему до тех пор, пока тот не разбился вдребезги.

Взмыв вверх, мы заняли исходное положение для атаки по вновь прибывшим мессершмиттам. Максименко и его напарник были рядом с нами. Два мессершмитта, избегая боя, левым боевым разворотом уходили в сторону солнца. Они пытались подловить кого-нибудь из зазевавшихся летчиков, но в нашей группе такого не оказалось.

Сбитый Иваном Федоровичем Балюком корректировщик был восемнадцатым самолетом на его счету. Командование наградило капитана орденом Красного Знамени.

Как только солнце начало подниматься из-за горизонта, Балюк, я, Максименко и Денисов вылетели в район Малоархангельска. Погода стояла ясная, как на заказ, только кое-где на небольшой высоте поднимались облака, несколько густевшие с подходом к линии фронта.

Шли мы двумя парами: Балюк и я — на высоте 3700 метров, Максименко и Денисов — 4000 метров. Горизонтальная видимость обеспечивала хороший просмотр воздушного пространства, так что никакой неожиданности не могло быть.

И в самом деле, для нас не было неожиданностью появление самолетов противника: еще издали сквозь редкие облака мы увидели впереди и ниже себя несколько точек, постепенно приобретавших очертания ФВ-190. Шли они цепочкой друг за другом. Заметив нас, отвернули на несколько градусов вправо и начали набирать высоту. Мы подвернули в их сторону и пошли на сближение с одновременным набором высоты, чтобы иметь преимущество для атаки, ибо высота и скорость в бою — залог победы.

Было видно, что бой предстоит жаркий: на каждого из нас приходилось по два вражеских истребителя. Когда мы устремились им наперерез, они прекратили разворот и пошли на встречно-пересекающих курсах. Одна пара фоккеров несколько оторвалась от своей группы, видимо она имела какую-то другую задачу. Какую? Посмотрим.

Ведущий немец принял лобовую атаку, навязанную капитаном Балюком. Я решил атаковать ведомого месса, который опаздывал с разворотом или избегал встречи с нами. Дистанция сближения быстро сокращалась. Еще одно мгновение — и длинная очередь, направленная под ракурсом одна четверть, пронизала фоккера. Объятый пламенем, он свалился на землю северо-западнее Малоархангельска.

Выйдя из атаки левым боевым разворотом, чтобы просмотреть заднюю полусферу и в случае необходимости своевременно принять решение на атаку, я увидел, как два ФВ-190 с двух сторон пытаются зажать моего ведущего в клещи. Почувствовав опасность, Балюк почти мгновенно подвернул свой як и меткой очередью сбил одного немца. Я развернулся в обратную сторону, свалил самолет на левую плоскость и атаковал фоккера, который заходил в хвост машины Балюка. Прицельная очередь — и фокке-вульф переходит в отвесное пикирование. Каскад фигур — и еще один фоккер от меткой очереди Ивана Балюка уходит из боя. Иван Максименко и Александр Денисов надежно прикрывали нас сверху. Они не дали возможности ни одному вражескому истребителю достичь преимущества в высоте, и мы спокойно расправлялись с численно превосходящим противником.

Вслед за первым вылетом последовал второй. Третий раз летал на разведку. Время шло к исходу дня, когда я возвратился на аэродром. Сняв парашют и шлемофон, помог Терентьеву замаскировать самолет.

— Больше не будет вылета? — спросил механик. — Если не будет, надо готовить машину на завтра.

— Подожди, может быть, еще придется лететь. Давай покурим.

Терентьев не курил, но всегда со мною соглашался:

— Покурим.

Мы отошли от машины.

— Жарко было? — полюбопытствовал сержант.

— Как в Узбекистане в разгар июля, — затягиваясь дымком, ответил я.

Юрий понимающе улыбнулся.

У штабной землянки стояли подполковник Верещагин и высокий, как пожарная каланча, капитан Ганзеев. Поговорив о чем-то, они посмотрели в сторону самолетов Максименко и Оскреткова, потом Ганзеев поднял вверх ракетницу, и над аэродромом рассыпались зеленые искры ракеты. Тотчас же две машины порулили на старт.

— Юрий, готовь як к вылету, — бросил я механику на ходу, направляясь к офицерам штаба.

— Есть! — круто повернулся Терентьев.

Подбежав к Верещагину и Ганзееву, я с ходу засыпаю их вопросами: куда полетели ребята, надо ли готовиться мне… Наблюдая за взлетающей парой, штабисты молчали.

Подошедший к нам командир полка сказал:

— Большая группа бомбардировщиков противника над Понырями. Туда почти полностью пошел соседний полк. Нам тоже приказали подбросить парочку яков. Ну, Михайлик, рассказывай о разведке.

Достав планшет, я начал докладывать. Капитан Ганзеев записывал результаты разведки в рабочую тетрадь, а начальник штаба то и дело подгонял его:

— Давай, давай быстрее! Разведданные ждут в дивизии. Видишь, какая разгрузка на станции Комарычи. Для ночной авиации работы хватит с вечера до утра.

Капитан выпытал у меня все, что ему было необходимо, и побежал к телефону.

Мне очень хотелось вылететь на помощь товарищам.

— Летчики-то они опытные, обстрелянные, но ведь там, над Понырями, будет свалка. Оскреткову и Максименко нужна помощь. Разрешите вылететь? Самолет Чумбарева и мой готовы.

Однако нас не пустили ни капитан Балюк, ни подполковник Мельников: не было в том нужды…

Прошло порядочно времени. При благоприятных условиях ребята должны были уже возвратиться на свой аэродром, но их пока не видно и не слышно. Ожидающие начали высказывать разные предположения. Одни говорили, что Максименко и Оскретков произвели посадку на одном из соседних аэродромов, так как было уже поздно. Другие все еще рассчитывали, что летчики вот-вот подойдут. Мы обзвонили все имеющиеся поблизости аэродромы и отовсюду получили один и тот же ответ: нет, нет, нет.

Уже совсем стемнело, а мы все стояли у своей землянки, прислушивались к каждому звуку мотора и не теряли надежды на возвращение однополчан. Многие думали: если сегодня их нет, значит, завтра прибудут. Не на самолетах, так с парашютами за плечами. Не верилось, что ребята, мечтавшие после победы слушать вешней порой соловьиные песни, не возвратятся.

К нам подбежала Оля, белокурая, невысокого роста официантка. Она пригласила нас на ужин:

— Уже все покушали, кроме вас. Пойдемте.

— Хорошо, — угрюмо ответил Иван Федорович Балюк, — сейчас идем.

Мы спустились в лесистый овраг. Там, за командным пунктом, была летная столовая. Многие уже закончили ужинать. Кто курил, кто читал письма из дому, не успев их прочитать днем, кто слушал патефонную пластинку:

Кто-то неуверенно и фальшиво подпевал.

— Довольно, — мрачно бросил Мельников. — Может, еще в пляс пуститесь?.. Идите отдыхать.

Командир переживал потерю двух летчиков. Правда, он еще не был уверен в том, что они погибли, но ведь в полк-то они не вернулись…