Мотив инцеста в мифе тесно связан с реалиями человеческой действительности и отражает различные взаимоотношения людей. Так, некоторые исследователи видят в мотиве отцеубийства, так глубоко раскрытом в мифе об Эдипе, связь с древними законами наследования престола и власти. Смерть старого правителя влекла за собой воцарение нового. При этом женщине (а точнее, матери), с которой герой вступал в кровосмесительный брак, отводилась сакральная роль. Она олицетворяла собой власть, передавая ее новому правителю.

Очень интересной представляется точка зрения, которую проводит другой исследователь и которая во многом совпадает с трактовкой Эдипова комплекса в современной психологии. Т. Тернер видел в мотиве инцеста и связанном с ним мотиве отцеубийства реализацию вечного конфликта двух поколений. В этом конфликте победа остается за младшим поколением, которое тем или иным способом вытесняет своих предшественников и занимает их место.

Мифы, в основе которых лежит тема кровосмешения, несут в себе один важный мотив, позволяющий определить место их героя в сознании древних людей. Ведь в большинстве мифов, как и в мифе об Эдипе, герой сначала выступает спасителем своего народа от ужасного бедствия, как правило, связанного с богами или ужасными чудовищами. Все это говорит о том, что герой наделен необычайной силой и мудростью, которые помогают ему справиться со страшным злом. С самого начала герой настолько явно выделяется из среды простых смертных, что уже подразумевается его необычайная судьба. Сама возможность нарушения героем табу, которая совершенно нереальна для обычных людей, указывает на то, что он избранный.

Заканчиваются подобные мифологические истории, как правило, трагично. В наказание за нарушение законов – вступление в кровосмесительную связь (даже если это было сделано героем по неведению) – наказывается его народ. На людей посылаются проклятие и беды, еще более страшные, чем те, от которых они были избавлены. И, как правило, герой становится изгнанником. Таким поворотом событий мифологическое мышление демонстрирует равенство всех перед законом, независимо от происхождения и способностей.

Интересно понимание роли нарушителя табу в сознании разных народов. Инцест может приводить его как к вершинам добродетели, о чем свидетельствует ряд католических мифов о папе Григории, и даже достижении им святости. Но не реже тот, кто вкушает запретный плод, доходит и до крайнего предела зла. Необычность, загадочность инцеста для людей выражается в его неоднозначной оценке.

Позднее запрет на инцест стали связывать с высоким уровнем цивилизованности народа. Недаром на протяжении последних веков традицию инцеста, не являющуюся преступной у некоторых народов, считали признаком их отсталости, неразвитости. Те же народы, которые придавали инцесту мистический, сакральный смысл, верили в его связь с божественным, для цивилизованных людей оставались дикарями. Чем более развитым, цивилизованным считал себя народ, тем более жесткие запреты накладывались на такое проявление «дикости», как кровосмешение.

Приверженцы психоанализа имеют свое объяснение инцеста. Они считают, что он связан с имеющимся в глубине подсознания практически каждого человека страхом перед окружающим миром, который толкает индивида к тому, чтобы «вернуться в утробу», или страха перед всем чужим, делающего для людей возможной связь со «своими», самыми близкими – кровными родственниками. В этом стремлении вернуться «в мать», спрятаться от окружающего мира в тесном мирке своих близких и усматривают основу Эдипова комплекса.

Взгляд на инцест у современного человека по-прежнему остается неоднозначным, как и в древности. С одной стороны, в нем может громко звучать голос подсознания, которое «помнит» времена далеких предков, когда кровосмешение имело сакральное значение. Но социальные запреты, наложенные на такого рода интимные отношения, которые подпитываются также мыслями о страшной каре, ждущей нарушителя табу, не позволяют человеку переступить определенную границу. В то же время такая внутренняя раздвоенность может приводить к конфликту с самим собой, что заставляет исследователей рассматривать Эдипов комплекс как достаточно серьезное явление современной жизни, требующее глубокого изучения.

Во все времена общество осуждало эротические связи с близкими родственниками. Хотя зачастую человек и не подозревает (в силу каких-то обстоятельств) о том, что является, например, сыном женщины, ставшей объектом его любви.

Эросу подвластны все возрасты, это чувство возникает независимо от божьего веления, от законов и порядков, диктуемых обществом. Когда сын вступает в связь с матерью, он не думает о том, что это аморально. Эрос выше морали. Правила, которые вырабатываются другими людьми, обществом и которые данный индивид должен считать обязательными, «священными», могут не соответствовать потребностям и эротическим предпочтениям человека. Они ограничивают его желания.

Получается так, что человеческое сообщество, создавая различные нормы, правила поведения и законы для упорядочения общественного порядка, само же оказывается жертвой, потому что не в силах изменить свою человеческую природу. Почти всегда потребности индивида становятся сильнее общественных норм и догматов. Но за то, что человек переступает законы, он обречен на бедствия.

Сущностью мифа об Эдипе является недопустимый с точки зрения нормативов еще только нарождающегося общественного поведения союз между матерью и ее сыном. Для того чтобы правильно понять этот миф, необходимо принять во внимание особенность формирования законодательной системы в тот период исторического развития человечества.

Прежде всего, с отходом от родоплеменных отношений, допускавших инцестуозные связи между кровными родственниками, невозможность кровосмешения начала оформляться законодательно, что выразилось в появлении строгого запрета на вступление в подобные связи. Причина запрета на инцест заключалась во все более ощутимом отдалении кровных родственников друг от друга (расширение количества субъектов социума, установление между ними более формальных, отстраненных законов, следование которым необходимо для поддержания общественного порядка, эволюция юридической оформленности социальных отношений).

Далее все более и более давало знать о себе антропологическое знание, которое выражалось в появлении концепции общественного человека (вспомним хотя бы аристотелевское «человек – это общественное животное»), для которого имеет действие ряд норм и канонов, установленных им самим (выработанных цивилизованным человеческим разумом) и среди которых, конечно же, не может быть никаких пережитков того, что было ранее, в дообщественную эпоху.

И наконец, с установлением в эпоху античности примата юридического над семейным отношения между родственниками стали определяться прежде всего юридическими нормами, а не чисто человеческими желаниями, чувствами или волей старшего по возрасту. Поэтому не могло идти речи о том, чтобы мать совершала попытки сблизиться со своим сыном или чтобы сын старался вступить в эротическую близость с матерью.