И вот так они сидели напротив этого моря, напротив этой ночи, под этими звёздами безо всякого ответа. Тогда София нежно поцеловала его. Она отстранилась от него и наклонила голову. Распущенные волосы спадали ей на плечи. Она с нежностью взглянула на него.

— Танкреди, это была не твоя вина. Пора снова начать любить.

— Это твоё желание?

Она улыбнулась.

— Это мой совет.

Позже они поужинали в башне, там, где море глубже. София представилась в красном платье от Армани. Она собрала волосы, надела тонкое жемчужное ожерелье и подходящие серьги. Море немного волновалось, ветер начинал бушевать, но мягко раскачивал её платье и колыхал волосы. Какая же красавица, подумал Танкреди. Очень красивая. Красивей всех. Может, больше оттого, что это последняя ночь.

Ели они в молчании. Время от времени слышался стук столовых приборов, когда они касались ими о тарелки, звон стекла, когда они наливали «Шабли», шорох салфеток, когда они брали их, чтобы вытереть рот. Время от времени волны посильнее разбивались о стену, поднимались вверх, к краю, и заливали часть окна, но не их самих. Когда ужин закончился, появился повар, чтобы спросить, не хотят ли они чего-нибудь ещё.

— Нет, спасибо.

— Всё было хорошо?

— Просто идеально, как всегда.

Тогда он попрощался. Чуть позже лодки покинули остров. Они остались одни.

— Теперь я хотел бы попросить тебя кое о чём... — он взял её за руку.

— Говори.

— Идём со мной, — они направились в гостиную. Танкреди открыл дверь. София была поражена. Это привезли на вертолёте. В центре, напротив стеклянной стены, освещённое сверху, стояло чёрное фортепиано Steinway. — Я хочу, чтобы ты сыграла, — за окном море волновалось всё сильнее, волны разбивались об одну из стен дома. Но не было ни звука. София молчала. В ночной тишине видны были лишь капельки воды на стекле. Наконец, она глубоко вздохнула и повернулась к Танкреди. Он был спокоен. — Только если захочешь.

Тогда она улыбнулась ему.

— Конечно. Я сделаю это.

София расстегнула молнию и дала платью опуститься на пол. Затем она сняла всё остальное и пошла совершенно обнажённая. Девушка села на стул, подняла крышку и убрала защитную ткань. Наконец, она успокоилась. Тишина. На улице море продолжало бесноваться. Огромные волны били в стекло и разбивались о тишину этой комнаты. Об ожидание. Они словно хотели войти, словно тоже хотели услышать музыку, которая вот-вот зазвучит. Но это было невозможно. Так что они стекали вниз, обратно в море, и за мокрыми стёклами появилась луна.

София решила начинать. С детства все завидовали её экстраординарному таланту исполнения без колебаний, с самого скрипичного ключа и весь остальной фрагмент она могла сыграть, ни разу не взглянув на клавиши. Однако по спине у неё побежали мурашки. Перед её глазами тут же встали страницы «Фантазии-сонаты по прочтении Данте» Ференца Листа, одна из самых сложных пьес в репертуаре пианистов всех времён. Она пробежалась пальцами по шести октавам сверху вниз. А затем наполнила зал нотами фортепиано с дрожащей страстью: хроматические шкалы, шестнадцатые паузы, прямо согласованные и противопоставленные немыслимой скорости, мощные скоростные переходы и пересечения с левой рукой.

Кожа на этом прекрасном теле заблестела от судорожных усилий. По лицу, плечам и груди уже стекал пот, но руки были идеальными, сухими, неудержимыми. Её глаза фокусировались на партитуре с чёрными нотами, которых не существовало, которые видела только она, одну за другой, и у любого пианиста вызвало бы зависть то, настолько хорошей, насколько отличной пианисткой она была. Вскоре ей стало казаться, будто Лист, великий виртуоз, сидит с ней рядом, едва ли не ошеломлённый тем, что он сам, автор и известный исполнитель этой умопомрачительной композиции, не смог увидеть, прочувствовать.

Звучание Steinway пронзило этот зал, и Танкреди не мог думать ни о чём — тот человек, который всегда был хозяином своих эмоций даже в самых сложных и рискованных ситуациях. Эта музыка проникла в его душу, всё его существо обратилось в фортепиано. Он больше не контролировал её, это была уже не та сладкая София, с которой он проводил ночи любви в страстных разговорах и простом смехе. Впервые он ощутил любовь. Не ту, что случается между двумя людьми, а любовь абсолютную.

Когда София сыграла последний аккорд, Танкреди понял, что контроль, который, как он думал, он имел над её жизнью и жизнью других людей, — это просто иллюзия, но при этом он ощутил странное облегчение. Теперь он смотрел на неё совершенно другими глазами, она была спокойнее, светлее наконец. Она была Собой, собой с большой буквы, собой и более никем. Он встал, подошёл к фортепиано и просто погладил её щёку. Скоро они снова станут теми же двумя людьми, но, наверное, уже не будут прежними.

— Я взволнован, как никогда в жизни.

София обняла его. Она была совершенно голой и обвивала его за талию, но это казалось совершенно естественным, в этом не было никаких намёков, несмотря на то, что её грудь освещалась луной, а соски напряглись. Обоих переполняли эмоции. Они долго молчали, пока Танкреди не сказал:

— Давай искупаемся в бассейне.

Вскоре они уже были в воде. София расслабилась, напряжение от этого исполнения, от этого сложнейшего испытания понемногу спадало. Она нырнула к нему и поцеловала его. Вода была тёплой, они сплели ноги. Она тут же почувствовала, что их с Танкреди возбуждение нарастает. Они нежно занялись любовью, как повешенные над водой.

Позже, в комнате, они продолжили со страстью, не говоря ни слова. При этом каждый их взгляд был наполнен желанием, сексом. Они словно были наполнены тысячей слов.

София проснулась в одиночестве. Она собрала чемодан. Спустилась на завтрак, чтобы попрощаться, но нашла только чудесную красную розу на длинном стебле. А рядом – записку.

«Для тебя. Только для тебя».

Когда она позавтракала, Кэмерон, девушка, которая встретила её по приезде, подошла к столу.

— Когда захотите, я провожу Вас на пляж.

— Спасибо.

Немного позже электромобиль остановился у большого пирса. Её ожидал катер с заведённым мотором. София вышла из машины и взошла на борт. Её чемодан и несессер погрузили. А затем катер пришёл в движение, свернул и постепенно отдалился от пляжа по направлению к большой земле.

София обернулась и посмотрела на остров. Танкреди стоял на башне, где они ужинали в первый вечер. Он держал руки в карманах и смотрел в другую сторону, по направлению солнца.

43

Такси остановилось. София расплатилась и вышла.

Она стояла одна посреди улицы, у своего дома, с чемоданами у ног. Наконец, она вызвала лифт и немного погодя оказалась у дверей квартиры. Вставила ключ в замок и открыла. Андреа быстро приехал в гостиную и включил музыкальный центр.

— Ты здесь! Добро пожаловать домой!

София осмотрелась. Повсюду беспорядочно висел серпантин, на столе, в центре гостиной, стояли полевые цветы. На розовом плакате Андреа нарисовал Микки и Минни, застенчиво и влюблено смотрящих друг на друга. А над ними было сердечко с их именами внутри, «Андреа и София». На столе были кексы, а рядом – бутылка отличного «Беллависта Франчакорта».

София рассмотрела результат всех приготовлений, эту попытку устроить тёплое приветствие. Она подошла к Андреа и поцеловала его в губы.

— Я по тебе так соскучилась.

А потом она расплакалась, не в силах сдержаться.

— Солнце, ну чего ты плачешь? Не нужно. — София села на колени и положила голову на его ноги. Андреа погладил её по голове. Потом посмотрел на серпантин на лампе, висящий как попало, на полевые цветы, на Микки и Минни, на их имена в сердце. А София всё плакала. Он был рад, что смог удивить её. Эмоции всегда играют злую шутку с людьми, особенно такими чувствительными, как она. Тогда он улыбнулся и снова погладил её. — Я тоже очень по тебе скучал.

Следующие дни были непростыми.

— Ты такая загорелая! Всё прошло хорошо? И как тебе немецкий дирижёр? Он хорош?