Я выискиваю взглядом Рáхоша, но его здесь нет. Впереди Вэктал разговаривает с парой пожилых инопланетян с длинными, седыми волосами и нахмуренными лицами. Вэктал оглядывается на нас с Джорджи и кивает головой.

– Пойдем, – говорит Джорджи, направляя меня в соседнюю пещеру. – Давай-ка проверим тебя у целителя.

– Со мной все в порядке, – я возражаю, однако Джорджи упряма. Она не принимает «нет» за ответ, поэтому я сдаюсь и позволяю ей провести меня внутрь одной из прикрытых занавесом пещер.

Внутри находится женщина, одна из высоких, крепко выглядящих инопланетянок. У нее вьющиеся рога и длинные, ниспадающие темные волосы. Ее живот округлый, она однозначно беременна, и у нее ярко светятся глаза. Она нежным голосом говорит что-то на инопланетном языке.

Я мотаю головой.

– Я не говорю на языке На'ви[14]. 

Джорджи хихикает и хлопает меня по руке.

– Будь паинькой, Лиз. Это – Мэйлак. Она – целительница племени.

– Привет, – говорю я.

Мэйлак протягивает руки и улыбается мне.

– Лииз?

– Достаточно близко, – я кладу свои руки в ее. – Но скажи ей, Джорджи, что я чувствую себя прекрасно. Рáхош очень хорошо заботился обо мне. Он замечательный.

Джорджи сводит брови, будто она не очень-то мне верит.

– Он похитил тебя, Лиз. Ты не должна его защищать.

– Подруга, маленькие зеленые человечки тоже похитили меня, но ты еще не видела, чтобы я воспевала им похвальные дифирамбы, – я еще раз пожимаю руки Мэйлак. – Уверяю тебя, Рáхош отличный. Мы спарились и все такое. Поэтому, давай скажи целителю, что я в порядке, – я люблю Джорджи за то, что она спасла нас, но меня начинает раздражать, что никто, кажется, мне не верит, когда я говорю, что у нас с Рáхошем все в порядке. Когда она снова колеблется, я спрашиваю: – Я выгляжу так, будто меня запугивали подчиняться?

Она хихикает.

– Думаю, ты бы любого, кто попытался, заговорила бы до смерти.

– Именно!

Джорджи оглядывается и смотрит на Мэйлак, и разговаривает на чистейшем инопланетном языке. Когда они разговаривают, я наблюдаю за их лицами, но мне не нравится, что я ни слова не понимаю. А Джорджи понимает, потому что получила «загрузку» языка на космическом корабле, разбившегося где-то недалеко отсюда и на котором приехали люди Рáхоша. Рáхош способен говорить на английском по той же причине, но я не получала «загрузку», поэтому чувствую себя «не в теме». А я не люблю чувствовать себя «не в теме».

Мэйлак что-то говорит, а Джорджи потом это объясняет.

– Она будет говорить с твоим кхай и выяснит, в каком ты состоянии.

– Супер. Передай ему пламенный «привет» и что он маленький сукин сын.

Джорджи усмехается и жестом указывает Мэйлак, чтобы она начала.

Инопланетянка закрывает глаза и начинает напевать, и какое-то ужасное, банальное мгновение мне уже начинает казаться, что она вот-вот кинется скандировать «омммм». Затем ее глаза начинают светиться еще ярче, став настолько яркими, что я могу видеть свечение под ее закрытыми веками, а моя вошь начинает откликаться. Моя вошь не напевает или мурлычет, как это бывает, когда Рáхош приближается, но такое ощущение, будто она… с ней разговаривает. Я чувствую, как она внутри меня крутится волчком, а потом чуть ли не танцует.

Это пугает меня до чертиков.

Она продолжает держать меня за руки, и я чувствую, что моя вошь, реагируя на это, двигается и вибрирует. Это совсем иного рода вибрации, более высокого уровня и более быстрые, чем во время эротических моментов с Рáхошем. Я пытаюсь вырвать у нее свои руки.

– Не волнуйся, Лиз. Она просто пытается разобраться, что у тебя внутри. Даю слово, что все хорошо, – Джорджи кладет свою ладонь мне на руку.

Мэйлак открывает глаза, и моя вошь перестает вибрировать. Она замедляется до слабого гудения, а затем прекращает полностью, после чего целитель делает медленный выдох. Затем ее губы растягиваются в улыбку, и она отпускает мои руки.

Как ни странно, я чувствую себя гораздо лучше. До этого момента плохо я себя не чувствовала, но я чувствую себя… обновленной. Как будто меня только что целый час хорошенько промассировали изнутри.

Мэйлак начинает говорить, а Джорджи переводит.

– Она говорит, что у тебя небольшое истощение. Для людей это нормально, потому что мы все до сих пор все еще приспосабливаемся к этому климату и наличии у нас кхай, но тебе нужно быть поаккуратней.

– Я совсем не удивлена. Я заботилась о Рáхоше после того, как он упал и сломал ногу, – мои глаза широко раскрываются, и я хватаю Джорджи за руки. – Господи, скажи ей, что она должна проверить Рáхоша. Некоторое время назад он поранился, и потребовалось время, чтобы он восстановился после этого. Она должна проверить его, чтобы убедиться, что он в порядке.

Джорджи смотрит на Мэйлак и говорит, а Мэйлак слегка хмурит брови, выглядя несчастной. Она что-то говорит, а Джорджи огрызается ей в ответ.

– Ну, и о чем вы тут, девочки, болтаете? – спрашиваю я, когда они все продолжают не обращать на меня внимания.

– Все не так просто, – говорит Джорджи. – Я тебе потом объясню.

Мэйлак продолжает говорить и жестом указывает на мой живот. На лице Джорджи вспыхивает улыбка, и она на меня смотрит.

– Дай-ка угадаю, – говорю я, прежде чем она успевает перевести. – В моей духовке появилась булочка.

Она широко распахивает глаза.

– Ты знала?

– Эээ, всякий раз, когда Рáхош приближается, я трясусь, будто у меня внутри засунут вибратор, – говорю я словно шершавым голосом. – Мы не предохранялись и поразвлекались пару раз.

– Пару раз? – она посмеивается.

– Ну, ладно, пару раз в день. А если серьезно, все дело в воши, верно? Поэтому, я ничуть не удивлена. Пока еще не знаю, как сама к этому отношусь, но я не в шоке.

Она сочувственно смотрит на меня.

– Ты не уверена в своих чувствах, потому что он от Рáхоша?

– Да нет же, – вот черт, почему все вокруг думают, что я ненавижу этого парня? – Я пока еще не знаю, как сама к этому отношусь лишь потому, что не уверена, что хочу стать мамой, я слишком молода для этого. Мне только двадцать два года. Тебе только двадцать два года. Нам всем лишь по двадцать два, а теперь у нас будут дети, если воши добьются своих целей.

Рука Джорджи тянется к ее животу.

– Я тоже беременена.

Я сразу же бросаю взгляд на молчаливую, выжидающую целительницу.

– Она уверена? Откуда нам знать, что это не от того, что просто пучит живот или что-то в этом роде? Может, наши толстые кишки готовы взорваться от их инопланетной еды.

– Во-первых, это просто отвратительно? Во-вторых, она знает. Она – целительница, – Джорджи смотрит на Мэйлак и что-то говорит, а Мэйлак жестами указывает на ее груди, произнося больше динамичных слогов. Мне очень нужно попасть на тот инопланетный корабль и получить «загрузку», потому что я уже устала от того, что люди что-то обсуждают в обход меня. Джорджи кивает головой, а затем, глядя на меня, переводит. – Она говорит, что чувствует изменения в твоей матке. Твой кхай знает, что он там.

– Тогда, почему эта чертова штука продолжает вибрировать каждый раз, когда я рядом с Рáхошем?

Губы Джорджи изгибаются в легкую ухмылку.

– Ты ведь возбуждена? Полагаю, он обожает сексуальные эндорфины также же сильно, как и все мы.

А девушка ведь дело говорит. Я выдыхаю, глядя на стены пещеры.

– Значит, я беременна.

– Я тоже. Ты не одинока в этом, – она улыбается. – Вэктал так взволнован.

Я представляю себе волнение на лице Рáхоша, когда скажу ему, что в моем животе маленький синенький инопланетянчик. Я касаюсь своего живота. Он будет… счастлив, а еще – в ужасе. Я не забыла историю его родителей. С нами этого не случиться. Я обещаю синенькому малышу, что такое не повторится. Я бросаю взгляд на Джорджи.

– Рáхош тоже очень взволнован из-за всего этого резонирования. Он на самом деле хочет иметь настоящую семью.

Ее улыбка чуть-чуть стирается.