— Уйдем отсюда, — сказал Алеша и обнял меня за плечи.

Мы тихо вышли из «нашего дома», где провели полчаса, быть может, самой счастливой жизни.

На лестничной площадке Алеша приостановился. Он задумчиво взглянул на рабочих, расхаживающих по шестому этажу, на полет стрелы крана, на контейнер с кирпичами на тросе, потом опять на свои руки.

— Неужели это и есть строительство коммунизма, Женя?

— Наверно, Алеша, — сказала я, поправляя на его шее шарф. — Сначала нужно много всего построить…

— Да, сначала нужно провести большую, очень- большую, и трудную, и черную работу, — сказал он. — И вместе с тем необходимо в срочном порядке перестраивать человеческое сердце на коммунистический лад. Да, да, Женя! Чтобы сердце было горячим, богатым, честным и добрым. И нужно, чтобы таких сердец было много, очень много!.. Тогда на земле не останется ни обид, ни горя… Идем, я провожу тебя до первого этажа…

Я ушла от него взволнованная и грустная. Да, настоящим людям жить намного труднее, чем тем, ненастоящим, потому что настоящие создают, ищут, думают. А человеку, задумывающемуся о жизни и событиях, о будущем, всегда труднее живется. Они настоящие, ответственные перед людьми, перед обществом…

АЛЕША: Вечером в общежитии у порога нашей комнаты собралась толпа. Кроме Петра, Анки и Трифона, тут были Серега Климов с Ильей Дурасовым, «судья» Вася со своими «заседателями», три девушки из соседнего барака.

Шумно топоча, мы вышли из жаркого и душного помещения. Вечер был безветренный, с легким морозцем. Редкие, почти одинокие, невесомо вились снежинки, голубыми искрами вспыхивая в свете фонарей. Женя выставила руку. Снежинка тихо легла ей на ладонь, тут же растаяла, и Женя слизнула капельку кончиком языка. В зимнем пальто, темном, с серым каракулевым воротничком и манжетами, в белом платке, обсыпанном черным горошком, с коньками под локтем, она походила на школьницу, нетерпеливую, беспечную и немножко кокетливую. Женя первой увидела подходивший автобус и побежала к остановке, увлекая остальных.

У входа в парк мы — Женя, Петр и я — задержались, чтобы подождать Елену Белую.

Она примчалась минут через двадцать после того, как ей позвонила Женя, в распахнутом пальто, с непокрытой головой, в одной руке — берет, в другой — коньки. При каждом шаге волосы, сваленные на один бок, взлетали и опускались.

— Совсем задохнулась — так бежала, — заговорила она, стремительно подходя. — Здравствуй, Алеша!

Затем шагнула к Петру.

Они стояли и немо смотрели друг другу в глаза. Петр приподнял руку и убрал со щеки ее прядь волос, белую, в блестках снежинок. И она прижала на миг его ладонь к своей щеке.

— Поедемте на другой каток, — вдруг попросила она. — Пожалуйста!..

Я запротестовал.

— Мы же не одни. Лена. Тут наших половина общежития.

— Ну, хорошо. Все равно уж теперь… — Елена порывистым шагом двинулась в парк. В воротах я заслышал, как она сказала Жене: — Вадим знает, что мы здесь.

— Ну и пусть! Ты же не одна. — В голосе Жени прозвучало беспокойство.

Через несколько минут, выйдя из раздевалки на лед, я на всякий случай предупредил Петра:

— Будем держаться вместе.

— Понял, — сказал он. — Бегите впереди, мы — за вами.

Мимо неслись пестрые, разноликие людские толпы — бесконечная, неудержимая, веселая река, волна за волной. Над катками, над его площадями и дорожками, гремела музыка, то надсадно завывая, то бросаясь в бешеный галоп. Певец хрипло выговаривал на чужом языке непонятные слова песни. Музыка торопила, подхлестывала, гнала вперед, и невозможно было устоять на месте. Мы врезались в самую стремнину этой людской реки и помчались, не ощущая под ногами льда, словно поплыли.

Женя каталась легко, послушно, Она как бы невесомо висела на моей руке. На поворотах чуть отдалялась и снова мягко прислонялась ко мне. Красный свитер плотно облегал ее плечи, черные взрыхленные волосы были слегка запорошены снежной пылью. Я сильнее прижал ее к себе. Она живо отозвалась на это движение, чуть запрокинула голову и засмеялась.

— Тебе хорошо? — Да…

— Мне тоже. Держи меня!.. — крикнула она, отдаляясь и совершая вираж.

Я оглянулся. Позади нас не отставая, широкими и стремительными взмахами катились Петр и Елена.

— Что тебе сказала Елена? — спросил я Женю.

— Ничего серьезного.

— Ну все-таки?

— Вадим знает, что мы на катке. Он, конечно, передаст Аркадию. И тот приедет сюда.

— Ну, и что?

— Будет скандал. Елена боится Аркадия.

— Размазня твоя Елена! Послала бы его к черту!

— Ого, какой храбрый!..

— Что он может ей сделать? — возмущенно крикнул я. — Что вы перед ним дрожите!

— Он что угодно может сделать. Подкараулит, затащит в подворотню — и все. Или бритвой лицо изрежет.

— За это, знаешь, что бывает?..

— Знаю. Елене-то не легче от того, что его засудят. Его тюрьмой не испугаешь. Даже если она замуж выйдет, он все равно не отступится, будет ее преследовать. Что ей делать?

— Нелепость какая-то… — пробормотал я.

Я ужаснулся при мысли, что сейчас, в наши дни есть люди, которые живут под угрозой, и есть люди, которые эти угрозы могут осуществить.

Только сейчас для меня открылся смысл тех страшных слов, которые произнес Аркадий на площади Маяковского. «Чтобы преуспевать в этом мире, нужно выработать из себя подлеца. Чем больше подлец, тем выше он поднимается». И еще одно изречение: «Утопающего — толкни». Теперь я понял, что это была не шутка.

— Елена у Аркадия в плену, — сказал я Жене. — Этому надо положить конец.

— Конечно надо, Алеша. — ответила Женя. — Она надеется на Петра. Она очень в него верит. К ней еще никто так по-человечески не относился, как он. Все видят в ней лишь красивую девушку, с которой- приятно провести вечер, лестно показаться на людях. — и все. Петр увидел в ней человека…

Мы вырвались на набережную. Толпа тут была гуще, валила стеной, чуть клонясь вперед. От карусельного кружения лиц в глазах рябило.

— Давай передохнем немного, — попросила Женя. — Ноги устали.

Я подвел ее к краю ледяного поля.

— Ноги не озябли? А руки?

— Мне хорошо.

Подошли и Петр с Еленой. Она опиралась о его плечо.

Женя попросила:

— Постоим немножко, потом еще покатаемся и пойдем пить кофе.

— Согласен. — Петр предложил мне: — Поищем своих. — Он обратился к девушкам. — Мы два круга отсчитаем — и назад. Только вы отсюда ни на шаг!

Мы побежали, обгоняя катающихся, вдоль набережной. Вымахнули на дорожку, уводящую к прудам. Наших нигде не было.

— Под лед провалились, что ли! — Петр был несдержан, воодушевлен, задирист. — Подо льдом найдем! Эх. Алешка, хорошо жить на свете!.. Возмутительно хорошо!

Я вспомнил недавний разговор с Женей.

— Зря мы их оставили одних…

Петр некоторое время вопросительно смотрел на меня, точно расшифровывая значение моих слов, затем кинулся обратно. Я едва поспевал за ним. На середине дорожки, взвихрив лезвиями коньков ледяную пыльцу, Петр затормозил и обернулся ко мне.

— А в чем дело, Алеша?

— Елену надо спасать.

— От кого?

— Есть такой человек — Аркадий Растворов. Я с ним знаком. — Это — волк. Он грозится ее убить.

— Убить?.. — Глаза Петра расширились. — Ты шутишь?

— Нет, не шучу.

Петр привстал на носки коньков, пробежал несколько метров, чтобы придать телу инерцию. Я погнался за ним…

Еще издали мы увидели возле Жени и Елены незнакомых парней. Я одернул Петра.

— Спокойней..

Елена стояла одной ногой в сугробе и затравленно озиралась по сторонам, поджидая нас. Мы с Петром разорвали полукруг, смыкавшийся вокруг Елены, и встали возле нее справа и слева.

— Почему ты стоишь в снегу, ноги застудишь? — сказал Петр Елене, затем повернулся к парням: — Что вы хотите, ребята?

Их было пятеро, шестой — Вадим. Он разговаривал с Женей, отведя ее в сторонку. На какой-то миг ревность колким морозцем прошлась по сердцу. «Чего он к ней липнет? И чего она не отталкивает его? Улыбается…»