Серпокрылов обвел глазами своих бойцов. Они пристроились всюду, где только могло показаться прохладней, а главное - подальше от горячих моторов. Разморенные тела, скисшие лица...
"Сейчас еще кто-нибудь скиснет",- подумал Серпокрылов, и ему захотелось, чтобы этим "кто-нибудь" был старшина 2-й статьи Ткач. Быть может, когда лейтенант Серпокрылов приведет его в чувство, он наконец благодарно посмотрит на него и скажет...
- Здорово, орлы! - в дверях стоял старпом в ярко-желтых плавках, с махровым полотенцем через плечо и мочалкой.
- Смирно! - прохрипел Серпокрылов. Мотористы вяло шевельнулись.
- Говорят, у вас парная открылась? А? - поигрывал мочалкой Симбирцев.
Никто ему не ответил. Старпом нагнулся к конторке:
- Леонид Георгиевич, в Сандунах не парился?
- Парился,- пожал плечами Серпокрылов.
- Ну, тогда поработай веничком...
Симбирцев вручил лейтенанту мочалку, а сам улегся на крышку дизеля, как на каменную плиту турецкой бани. Мотористы оживились: зрелище обещало быть любопытным.
Перегретая кровь стучала в висках туго и глухо, но Серпокрылов истово охаживал мочалкой широкую спину. Кажется, он начинал догадываться, в чем дело...
Симбирцев кряхтел и стонал от блаженства:
- У-ух, благодать... К-кейф султанов!
Серпокрылов понял, чего стоил этот кейф, когда сам, подыгрывая старпому, лег на его место. Удары сердца отдавались в смеженных веках багровыми вспышками.
Серпокрылов покрикивал, наяривал себя ладонями, просил поддать жару...
- Ну, отличники,- сказал напоследок старпом,- да у вас роскошный отсек. В Москве за такое удовольствие деньги платят.
Мотористы заулыбались.
- Доктора еще будете звать? - спросил Симбирцев.
- Никак нет...
- Пар костей не ломит.
...Потом они сидели с Симбирцевым в трюме и охлаждали ладони на кормовой переборке, за которой стояла прохладная глубина. Они прикладывали настынувшие ладони под сердце и слышали его бешеный резиновый стук. Говорить было еще трудно. Молчали. С чуть слышным шелестом вращались гребные валы. Зловещие посвисты гидролокаторов затихли. Должно быть, противолодочные корабли потеряли след...
В кают-компании доктор распаковывает дорожный микроскоп "Билам", напевая себе под нос.
Микроскоп новенький, с заводской смазкой. Капитан медслужбы Андреев протирает его спиртом.
Я не перестаю удивляться: какой только техники не набито в наш прочный корпус - от швейной машинки до пишущей, от микроскопа до перископа. Кстати, пишущую машинку и перископ изобрел один и тот же человек - бывший лесничий Баденского княжества Карл Дрейс. Перископ мог бы запросто называться "дрезина", но это имя получила железнодорожная тележка, изобретенная, как и велосипед, все тем же неутомимым лесничим...
Пока я размышляю о неисповедимых путях технического прогресса, в кают-компанию заглядывает старпом:
- Виварий, доктор, разводишь?
- Кровь буду смотреть. У матроса Данилова - аппендицит.
Вот это новость!
- Командиру доложил?
- Доложил. Дал "добро" на операцию... Николай Андреевич, вам придется ассистировать.
Я и раньше знал, что ассистирование хирургу - одна из моих многочисленных внештатных обязанностей. Но у нас на лодке есть специально подготовленный старшина-химик. В напоминании доктора сквозит некий вызов: дескать, посмотрим, каков ты будешь, когда увидишь живую кровь. Ладно, посмотрим...
- Где Данилов?
- В мичманской кают-компании.
Я перебираюсь в отсек, где Данилов лежит на койке кока, отгороженный простыней.
- Ну что, земляк? Прихватило?
Лицо Данилова в бисеринках пота. Каждое слово дается ему с трудом:
- Скрутило, товарищ капитан-лейтенант.
- Ну, ничего. Доктор у нас бывалый. Вырежет аппендикс в два счета. Будешь потом на него акул ловить. Они, говорят, на человечинку хорошо клюют.
Данилов слабо улыбается.
- Да вы меня не утешайте... Меня уже раз резали. Грыжу ушивали.
- Ну, тем более.
Возвращаюсь в отсек, где должна проходить операция, и не узнаю кают-компанию: диванчики вынесены, переборки обвешены чистыми простынями, над узеньким столом сияют хирургические светильники. Шура Дуничев домывает палубу, а доктор ловит невесть как залетевшую в отсек муху.
По случаю операции механик пустил в душевую пресную воду, и мы - доктор, старшина второй статьи Ищенко, я - поочередно смываем с себя грязь и морскую соль в тесной кабинке, столь же удобной, как телефонная будка, в которую затащили велосипед.
Командир не на шутку встревожен: утром получили предупреждение - в нашей части Средиземного моря возможно подводное землетрясение; наверху шторм - это значит, если качнет, то от болтанки не укроешься и на глубине.
Данилова, прикрытого простыней, проносят на носилках под сочувственные взгляды центрального поста, просовывают в лаз второго отсека...
Мы все трое в новехоньком белье и новехоньких халатах, моем руки спиртом, смешанным с йодом.
- Ищенко,- дает Андреев последние указания,- крепи инструменты, по-штормовому. Понятно? Если тряхнет, чтоб с палубы не собирать.
Чем ближе к началу операции, тем значительнее становится в моих глазах доктор. Я готов простить ему что угодно, лишь бы с Даниловым все обошлось.
В отсек влезает радиотелеграфист матрос Фомин с портативным магнитофоном:
- Товарищ капитан, здесь хорошие песни. Пусть Данилов слушает. Мы читали: зубы под музыку дергают - не так больно...
- Пусть слушает,- соглашается после некоторого раздумья доктор.- Поставь в коридоре...
- Второй, выключить батарейный автомат!
Это инженер-механик заботится о том, чтобы в "операционной" было чуть прохладнее. Электролит при разрядке нагревается, поэтому энергия на расход будет браться из аккумуляторных ям другого отсека.
Данилов уложен на столе, руки и ноги пристегнуты специальными ремнями, мы слегка обманываем его, уверяя, что это необходимо для штормового крепления.
- Свалишься, потом собирай тут тебя по частям,- с преувеличенной озабоченностью ворчит Андреев.- На, выпей!
- Что это? - опасливо принюхивается матрос.
- Коко с соком!
- Спирт?
- Чтоб меньше "мама" кричал.