– Господин Дэйл больше не нуждается в нем, – ответила Танзи, очень стараясь, чтобы не дрожали ни голос, ни пальцы.

– Значит, это правда? – Том сел возле камина. – Бедная моя Танзи! Я бросил все дела и примчался узнать, смогу ли быть вам чем-нибудь полезен. Где он?

– Уехал в Оксфорд.

– В Оксфорд?!

– Да. Там сейчас много строят, и он надеется найти работу.

Она встала и пересекла комнату, чтобы убрать свитер и нитки, и Том заметил, что походка ее утратила живость и она ходит, как-то немножко неуклюже.

– В Лондоне он не найдет ничего после того, как…

– Но ведь он один из лучших мастеров! Он так прекрасно сдал экзамен! И этот его рыжий приятель рассказывал в «Кабане», что сам мастер Вертье посылал за ним. И я еще тогда подумал, что, слава Богу, теперь у него все должно быть в порядке. А потом вдруг эти разговоры, что Дэйл уволил его. Человек, который мне об этом сказал, был не совсем трезв, и я только посмеялся над ним. Я был совершенно уверен, что Дикон в своем деле достиг таких же успехов, как и я в своем. – Том наклонился вперед. – Скажи мне, Дэйл расстался с ним неохотно? Ведь он и мечтать не мог о таком мастере. Теперь я уж точно могу тебе сказать, что в этом доме, который привел всех Мойлов в восторг, больше всего им понравились именно те вещи, которые спроектированы или сделаны Диконом.

– Неохотно? Это не то слово… Господин Дэйл сделал все, чтобы помочь ему. Поэтому он и был так рассержен…

– Тогда в чем же дело, Танзи? Братья Вертье действительно за ним посылали?

Танзи не оставалось ничего другого, как попытаться объяснить Тому, что произошло.

– Они предложили ему какую-то прекрасную работу. Я не имею права говорить о ней. Что-то важное для всей страны, вроде твоей работы для королевских стрелков… И он отказался.

– Подожди, Танзи. Ты хочешь сказать, что он испугался? Побоялся не справиться с нею? О, я знаю твою преданность! Потому что кому знать об этом лучше, чем мне? Я имею в виду твой первый разговор с Эми. И ты, конечно, никогда не признаешь, что Дикон побоялся не справиться с работой. Но, дорогая моя, тут нечего стыдиться. Известно, что английские требования к каменотесам самые высокие в Европе.

– Да, требования действительно очень высокие. И он им вполне соответствует. Ему и работу предложили именно потому, что не сомневались в нем, – повторила Танзи. – Но он отказался от нее. Том вскочил.

– Он сам отказался? Ты это хочешь сказать? Королевский мастер предложил ему работу, и он от нее отказался?!

– У него была причина, – стоя у окна, грустно ответила Танзи.

Том почувствовал, как в нем поднимается гнев против друга, который причиняет Танзи такие огорчения.

– Должна быть очень веская причина… – начал он почти презрительно.

– Именно так и было, – спокойно ответила Танзи. Он достаточно хорошо знал ее, чтобы не сомневаться в том, что больше ничего не услышит.

– Чтобы никому не известный молодой мастер отказался от работы, которая может вознести его на вершину славы! Нет, этого я никогда не пойму!

– Я совершенно уверена, Том, что ты действительно не можешь этого понять, – сердито ответила Танзи и так толкнула его шляпу, что она свалилась на пол.

Том отнесся к оценке его собственного характера с недоумением.

– Ну и как же ты живешь здесь одна? Прости, это не мое дело… но все, что касается тебя, мне не безразлично. И сейчас, конечно, тоже ты мне не безразлична, Танзи. О, нет, не так, как тогда, – поспешил добавить он, чтобы не обидеть ее. – Но даже если мне и повезет жениться на Эми, которую я обожаю, я всегда буду считать, что женщины лучше тебя, я не встречал… и не встречу.

Эти неожиданные слова и несомненная искренность, с которой они были сказаны, так растрогали Танзи, что ей пришлось отвернуться, чтобы скрыть слезы.

– Спасибо, дорогой Том. Конечно, это неправда, то, что ты сказал, но то, что ты именно так чувствуешь, очень много значит для меня. Особенно сейчас, когда у нас одни неприятности. Я только надеюсь, что в один прекрасный день ты поймешь, какой замечательный у меня муж! – сказала Танзи, улыбаясь ему сквозь слезы.

Том помолчал немного, задумчиво рассматривая свою шляпу и сломанное перо.

– Мне кажется, что я знаю это, – медленно сказал он. – В нем есть что-то странное, необычное. Он более деликатный, тонкий, чем мы все. Некоторые наши общие друзья это тоже чувствуют. Он и сильный, и чувствительный одновременно. Он всегда очень спокоен и ничем не привлекает к себе внимания, но он заставляет людей прислушиваться к тому, что он говорит. Он всегда участвовал во всех наших забавах и проделках, но в нем есть какое-то сиротство, что ли. Мне всегда казалось, что он очень одинок.

Танзи смотрела на Тома так, словно видела его впервые. Она всегда восхищалась его сообразительностью, ей нравилась его открытая веселость, но никогда раньше она не подозревала, что он способен на такое серьезное наблюдение и на такие серьезные мысли.

– Я должна сделать все, чтобы он не чувствовал себя одиноким, – сказала она. И поскольку они не привыкли вести такие беседы, добавила шутливо:

– Не изволите ли перекусить, мастер-кузнец?

– Нет, нет, моя дорогая! – отказался он, обращаясь к ней по-французски. – Стакан домашнего вина, и это все. Я очень занят сегодня.

– И впредь тоже будешь занят, – сказала Танзи, великодушно преодолевая разочарование от его отказа. – Именно поэтому было очень мило с твоей стороны навестить меня.

– Я всегда буду приходить, если ты захочешь.

Танзи старалась не думать о том, что когда она больше всего нуждалась в его помощи, он всегда предпочитал заниматься своим делом, чтобы не упустить возможности добиться успеха. Она всегда будет счастлива от того, что на помощь к ней примчался Дикон.

Но когда она передавала Тому кружку, они улыбнулись друг другу с такой нежностью и любовью, какой раньше не было между ними.

– Я очень сожалею, что сломала это прекрасное перо на твоей шляпе, Том, – сказала она извиняющимся голосом, надеясь, что этот эпизод не станет символичным.

Радости Танзи не было предела, когда месяц спустя Дикон вернулся из Оксфорда, и поначалу она даже не обратила внимание на то, что он ничего не стал рассказывать про свою работу. Он был очень спокоен и молчалив, и она без труда поняла, что мысли его где-то далеко, и почувствовала себя забытой и ненужной. В такие минуты Танзи не могла не вспоминать Тома, их непринужденные беседы и его веселый смех. Впрочем, сам Дикон не казался ни встревоженным, ни несчастным.

– Он молодец, что нашел для тебя время. Ведь сейчас он очень занят работой, – сказал он, узнав от Танзи о визите Тома. – И я очень рад, что управляющий не задавал лишних вопросов, когда приходил за деньгами после моего отъезда.

– Ты считаешь, что нам не следует переезжать в Оксфорд, – спросила Танзи, начиная бояться, что их дела совсем плохи: он не нашел работы, а ее денег надолго не хватит.

Танзи никак не могла понять, почему ее муж кажется таким спокойным и незаинтересованным ни в чем, если он так и не нашел работу. И почему он так странно ведет себя, словно поглощен какими-то важными мыслями?

– Чем же ты занимался все это время в Оксфорде? – спросила она, когда после его возвращения прошло уже дня два. – Ты почти ничего не рассказал мне. И совсем ни о чем не спросил меня, – добавила она, не в силах скрыть обиду.

Дикон почувствовал себя виноватым.

– Случилось нечто такое, что заставило меня забыть и о деньгах, и о работе, и вообще обо всем.

– Даже обо мне, твоей жене?

– Боюсь, что да, на время. Танзи, случилось одно из самых невероятных совпадений. Я до сих пор не верю в то, что это было на самом деле. И прежде, чем я смогу рассказать об этом тебе, – а никому другому я вообще не собираюсь об этом рассказывать – я должен привести в порядок свои мысли.

Он сел на скамью позади нее, рассеянно играя с маленьким белым котенком, которого Эми Мойл прислала Танзи, чтобы она не скучала в одиночестве.