Поиск
ПОДРАЖАНИЕ КАТУЛЛУ
От эскимо постоянно хватаю простуду.
Странная вещь происходит:
ненавижу его и… лижу.
1990
ПОЭТУ, ЖАЛУЮЩЕМУСЯ НА ОТСУТСТВИЕ ЖЕНЩИН
Мой хороший, плюнь на все и пой!
И тогда, уверен я, в итоге
Ляжет этот мир перед тобой,
Улыбнется и раздвинет ноги.
1983
ГУБЕРМАНУ, СОБИРАЮЩЕМУ КНИГУ ЭПИТАФИЙ
Зачем гуляет Губерман
Среди крестов и фотографий?
Чтоб возбуждать улыбку дам
Огнем нежданных эпитафий.
1996
ИЗ ТАНАИССКИХ СТИХОВ
* * *
Венок из бессмертников сняв со своей головы бестолковой,
Я возложил на главу танаисской каменной бабы.
Осенью поздней, пройдя мимо бабы, увидел:
Выцвел венок, пролежав под дождями и солнцем,
Были цветы так бледны, как бумага венков похоронных,
Только лишь запах! — крутой, олимпийский, бессмертный —
В ноздри ужалил меня сосновой иглой раздвоенной
1982
* * *
Нелепое созданье — богомол:
Словно кузнечик гусенице в пасть
Засунул голову, а на хвосте его
От винограда косточка прилипла.
Он молится, но вряд ли знает он,
Что молится, а если знает, то
Не знает он, что нет уже богов.
А если знает, то еще, быть может,
Надеется, что некий бог лугов,
Какая-нибудь там лимониада
Жива осталась и еще поможет
Вновь разделить нелепое созданье
На кузнеца,
на гусеницу
И виноградную косточку.
1982
* * *
Корова стоит над раскопом и «му-у» говорит,
Глубокий колодец в раскопе «му-у» отвечает корове,
Собака сидит на цепи и «гав» говорит о корове,
Глубокий колодец в раскопе «гав» повторяет.
Зудит над раскопом комар, словно зуб заболевший,
И стоном тончайшим наполнен глубокий колодец.
И ночью паук заплетает его горловину,
И утром течет белена в это черное ухо,
Туда, где в оброненной амфоре из Гераклеи
Живет ожиданьем печальная девушка Эхо
С бессмертной надеждой, с любовию неразделенной…
Корова стоит над раскопом и «му-у» говорит,
Эхо из амфоры «му-у» отвечает корове.
1982
* * *
В осеннее утро нырну, как в холодную воду,
И буду глядеть, поднимаясь на гребень волны:
Багряным потоком, нащупавшим брешь на свободу,
Течет виноград через край танаисской стены.
Я сделаю шаг и, как будто наткнувшись на камень,
На воздух наткнусь, что, как льдинка, хрупок и чист.
У рва городского я трогаю воздух руками,
Который застывшей слезою накрыл Танаис.
1984
ПЕРЕД ДОЖДЕМ
Не чувство, нет, только зачаток,
Как дождь, что еще назревал..
Я чистил молочный початок,
Как будто перчатку срывал,
И ей протянул. И с шуршаньем
Обрушился первый раскат.
Я знал уже — мы совершаем
Какой-то старинный обряд.
Я думал: "Неужто? За что мне
Опять это поле и свет?"
Смеялась: "Я это запомню:
Кормил кукурузой поэт".
Запомнишь? Ну что же, запомни,
Запомни, попробуй забудь!
И снова не верил: "За что мне?"
И первые капли на грудь.
1983
* * *
Рука, что касалась распластанной глины,
Казалась протяжным струящимся чудом,
И глина вилась золотым серпантином
И вдруг поднималась старинным сосудом.
Канфар восходил, вырастал, и над кругом
Взлетали, как взмах дирижера и мага,
Две плотно сведенных ладони испуга.
Меж ними вилась истонченная влага.
И как мое сердце сейчас замирает,
И как замирало светило на склоне —
Канфар замирает. И вот уже тонут
И тают в тазу две кирпичных ладони.
1985
ИЗ ЦИКЛА "В ЗАЛАХ МУЗЕЯ"
1.
Здесь семь столетий волна омывала высокие стены.
В детях здесь эллинов кровь перемешана с варварской кровью.
Путник, о чем размышляешь, свой эллинский локон поправив,
Глядя со скифским прищуром на древние камни развалин?
2. Некрополь
Как обстоятельно древние в путь провожали последний!
Кони в могиле, еда, украшенья, рабы и оружье…
Вновь о бессмертье души нить доказательств Платона.
Жадно слежу, но, увы! Доказательства эти наивны.
1984
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: