Боже, каким узким был этот лестничный проем.

Однако Кор решил проблему, отрываясь от нее и опираясь на перила. Добравшись до низа лестницы, он петляющей походкой дошел до мягкого дивана напротив широкоформатного телевизора. И когда он рухнул на него, Лейла не была уверена, кто испустил больший вздох - он или диванные подушки.

На спинке такого же кресла лежало сложенное черно-красное одеяло, и Лейла схватила его, стаскивая грязный халат с нижней части его туловища и заменяя более чистым.

Она на мгновение перевела дыхание. А затем вернулась к активным действиям.

- Я принесу тебе что-нибудь поесть.

Когда он не стал с ней спорить, а лишь обмяк на диване, Лейла подумала, уж не сделала ли поездка в город то, что не удалось Матери Природе, что отказался сделать Ви. Но нет... он все еще дышал.

Лейла быстро поднялась по лестнице и, добравшись до кухни, она тихо закрыла дверь. Им с Вишесом нужно было кое-что сказать друг другу - и все же он выглядел так, будто совсем не хотел говорить. Уставившись на зажженный конец самокрутки, он абсолютно замкнулся в себе, брови нахмурены, выражение лица столь плоское, что он казался мультяшной версией себя.

Она подошла к нему и положила ладонь на его руку.

- Вишес, спасибо...

- Не трогай меня! - он отшатнулся от нее. - Не касайся меня, мать твою.

Он ткнул в ее сторону сигаретой, глаза светились яростью.

- Не извращай это дерьмо. Мы не объединились. Мы не сообщники Кора. Я не куплюсь на эти романтические сказочки, которые ты рассказываешь. Я оставляю тебя здесь с убийцей и городским телефоном. Если ты выживешь и сумеешь ответить на звонок, касающийся твоих гребаных детей - эй, да ты выиграла в лотерею. Если он решит убить тебя и позвонить своим дружкам, чтобы устроить вечеринку над твоим трупом? Жаль, но мне не жаль. В любом случае, плевать я хотел. Ты хотела его? Теперь ты его получила.

Ви проделал путь до стола и взял оставленный им телефон.

Затем он ушел, выйдя за двери и исчезнув в ночи.

Мгновение спустя Лейла пересекла комнату и закрыла замок. Затем развернулась и принялась обшаривать шкафчики в поисках консервированного супа.

Первое, что сделал Трез, вернувшись в ресторан - отправился в кабинет айЭма и переворошил бардак на столе. Ему не пришлось долго искать, чтобы найти нужное. Резюме женщины лежало прямо сверху, и он посмотрел на заголовок.

Посмел ли он?

Ответ на этот вопрос нашелся, когда он вернул лист бумаги в стопку счетов и заказов и выскользнул через черный ход "Сала" как преступник. Дематериализуясь, он направился в не-такой-уж-горячий район города, к небольшой гостинице, от которой ему захотелось кричать. В этом чертовом здании было три этажа, оно тянулось на весь квартал и имело по меньшей мере дюжину заколоченных окон. В 1970-х годах здание выкрасили в белоснежно-белый, но теперь оно выцвело до желтоватого цвета мочи, а из его двойных металлических дверей выходила парочка, своими сальными волосами и грязной одеждой напоминавшая бездомных.

Он вообще правильно запомнил адрес?

Дерьмо. Да, правильно.

Она не должна находиться здесь, в этом гнезде грязных людишек. Ради всего святого, она оставалась над землей весь день, и от солнца ее отделяли лишь занавески?

О чем она думала?

Пересекая улицу, Трез беспокоился, что это происходило не по доброй воле.

Добравшись до входа, он посмотрел через стеклянные панели с мелкой сеткой. Тяжело было что-либо разглядеть, потому что их не мыли лет десять-двадцать, но по ту сторону определенно находилось некое подобие "холла" с освещением в потолочных светильниках, ковер с таким коротким ворсом, что мог сойти за кафель, и стена с почтовыми ящиками, дверцы половины из них были сломаны и свешивались точно языки мертвых животных.

Это строительный эквивалент кишки... промозглое, лишенное окон помещение с коричневой грязью на стенах.

- Нужно внутрь?

Человеческий мужчина, пахнущий кислой выпивкой и сигаретами, протолкнулся мимо, открывая дверь картой и продолжая свой пьяный путь.

Раздумывая, входить или нет, Трез подумал, что и для него, и для Терезы будет лучше, если он просто отпустит это дерьмо. Отпустит ее.

Но он все равно вошел внутрь.

В дальнем углу торчала пара здоровяков, клевавших носом так, будто они только что укололись, их налитые кровью глаза проследили за ним с отсутствием энтузиазма, характерным для героиново-зависимых. Для них уже нет блаженства. Это случается только в радужном начале отношений с опиатами.

Лифт не работал, наскоро повешенная предупредительная лента в нескольких местах перегораживала закрытые двери, от руки написанное объявление криво лепилось к стене на лейкопластырь. Весь этот вид напомнил Трезу Отиса из "Теории большого взрыва" - и он готов был поспорить, что местный плохой мальчик был сломан намного дольше.

Здесь имелся лишь один узкий лестничный проем, и он вонял мочой. И пока Трез поднимался на третий этаж, до него доносились отнюдь не более оптимистичные и радужные звуки, чем все остальное на этой свалке: крики, кашель, громкая музыка из дерьмовых колонок, удары, будто кто-то раз за разом бьется головой о стену.

Иисус Христос.

На верхнем этаже Трез посмотрел направо и налево. Не стоило и ожидать таблички с именами, указывающей, в какой квартире кто проживал. О да... конечно же. Прямо перед ним, на уровне глаз, находилось проплешина в потрескавшейся краске на стене, откуда, видимо, сорвали табличку.

Потому что ее можно приспособить под что-нибудь. Под тарелку для ужина. Или как мерку для дозировки наркотиков.

Она остановилась в 309 номере, который быстро нашелся по левую сторону.

Проклятье, он возненавидел номер ее квартиры. Он не любил в числах тройки или девятки. 402 был отличным номером. 804. 224.

Он любил деление на два. Ему не нравились тройки, пятерки, девятки.

Семерка - неплохо, подумал он, останавливаясь перед ее дверью, но только потому, что две семерки дают четырнадцать.

Тринадцать - просто яд для его существования.

- Ищешь эту девчонку?

Трез развернулся. Прямо по коридору, привалившись к косяку так, будто владел этим местом, стоял весь исколотый татуировками парень в майке-алкоголичке, настоящий Король Отморозков. У него были длинные подкрученные усы, мешки под глазами размером с мешок картошки и вонь "крэка", который тот курил.

- Ты ее сутенер или че? - человек вытянул шею и почесал яремную вену. - Почем она? Свеженькая...

Трез сократил небольшое расстояние между ними, схватил парня за лицо и запихнул это дерьмо обратно в его логово саморазрушения.

Когда Трез захлопнул за ними дверь, Джон-который-ничего-не-получит принялся махать руками, словно пытаясь драться - и привет, сосед на диване.

Трез воспользовался свободной рукой, чтобы вытащить пистолет, и навел его на другого парня.

- Заткнись нахрен.

Наркоман просто поднял ладони и пожал плечами, как будто рукоприкладство и размахивание глоком было частью его повседневной рутины - и он не собирался вмешиваться в чье-то дерьмо.

Трез швырнул приставальщика к стене, удерживая ладонь на его лице.

- Ты не подойдешь к ней. А если подойдешь, я заберу все твои наркотики и смою их в толчок у тебя на глазах. А потом я похищу тебя и вышвырну рядом с районной больницей в центре, где тебя силой будут удерживать, пока суд не решит, в какой реабилитационный центр тебя направить. Ты меня слышал? Свяжешься с ней - и я засуну твою никчемную задницу в систему, и в следующий раз ты увидишь дозу через гребанных девяносто дней.

В конце концов, таким бесполезно угрожать пистолетом. Они уже нахрен мертвы.

Неет, их надо пытать угрозами вынужденной трезвости.

И нет, Трез не чувствовал себя обязанным помочь этим бесхвостым крысам. Убивать себя химикатами - право, дарованное Богом обоим видам, и он не заинтересован в том, чтобы вмешиваться в чью-то зависимость. Однако он был более чем счастлив использовать любую слабость ради своей выгоды.