- Чую, батько, чую! - вполголоса закричал Крайнюк, как сын Тараса Бульбы, и прибавил: - Есть, держать марку!..

Так они и поехали вдвоем в Москву, Крайнюк и Мишко, отлично снаряженные в путь интендантом бригады. Было у них вдоволь курева, хлеба и прочей снеди: сахару, соленой рыбы и консервов, вина и спирта про запас. Чтоб было что и самим поесть и гостей угостить в Москве. Пусть знают, что приехали не какие-нибудь сорвиголовы, а настоящие черноморцы из севастопольского огня.

Москва встретила их приветливо, хотя была сурова и насторожена.

Везде, где они ни бывали, слово «Севастополь» гостеприимно раскрывало перед ними двери. В Генштабе Крайнюку показали нужные документы, захваченные у фашистского командования на юге, познакомили с некоторыми нашими оперативными планами. Даже намекнули на какие-то операции в районе Кавказа, на берегах Волги. Тогда же он познакомился, разыскав его в архиве, с личным делом военврача 3 ранга Павла Заброды. На обложке дела стоял большой черный крест. Вот и все. Павла Заброды нет в живых.

Крайнюк посетил редакцию, отдал экземпляр романа. Там пообещали напечатать его в очередном номере журнала, а потом издать отдельной книгой. Просили поскорее заканчивать последние две части.

Много усилий потратил он на розыски жены, да так и не нашел. Оставил везде свой адрес, даже в радиокомитете. Все обещали помочь в розысках.

Побывали они с Мишком в театрах, побродили по московским улицам и, накупив разных одеколонов и духов в подарок морякам, двинулись обратно к морю. Мишко так наловчился орудовать мандатом адмирала и говорить со всеми комендантами и начальниками, что пробивал теперь самые грозные преграды. Крайнюк только теперь понял, какую неоценимую услугу оказал ему полковник, послав с ним в Москву своего адъютанта. Один бы Крайнюк ни за что на свете так быстро и ловко не управился со всеми делами.

Они выехали из Москвы среди ночи, втиснувшись в эшелон, который шел на фронт. А потом пересели в другой. Затем - в третий. Так, то в теплушке, то на платформе или на тендере, добрались они до тех мест, что лежали возле северо-восточной границы Украины. Именно здесь наши войска срезали вражеский клин, который стал опасно нависать над близким тылом. Этот прорыв и заставил Крайнюка немедленно сойти с поезда и, устроившись у разбитого станционного здания, развернуть карту.

- Долго тут будем? - спросил Бойчак.

- Нет. Вот она, Сухая Калина. Смотри сюда. - Крайнюк показал маленькое пятнышко на карте. - Надо только у коменданта узнать обстановку.

Бойчак бросился в землянку возле станции и вскоре привел молоденького лейтенанта, который оказался военным комендантом.

- Сухая Калина? - удивленно спросил комендант. - Да это ведь рукой подать. Там бои уже затихли, фронт продвинулся дальше. Но, вероятно, это была частная операция. Бои местного значения. Там теперь тихо и спокойно. Люди давно вернулись в село. И жизнь наладилась. Уже доставляем туда почту… Я вас посажу на машину возле капепе и - счастливого пути. Туда фронтовые машины частенько ходят…

- Спасибо, лейтенант, - пожал ему руку Крайнюк. - И попрошу сохранить наш чемодан, пока мы не вернемся из Сухой Калины.

- Будет выполнено, - козырнул лейтенант и повел их в свою землянку, а оттуда - на придорожный КПП, где стояли регулировщики с флажками. Потом посадил на грузовик, увозящий снаряды и консервированную кровь для полевого госпиталя.

- Что это за Сухая Калина? - начал издали Мишко.

Крайнюк не откликался.

- Сбились с курса и теперь неизвестно когда на него снова ляжем. Сплошной кабордаж и крышка, - сокрушался Мишко.

- Не нуди. Тут мать нашего Заброды живет. Полковник приказал ее навестить, - глухо откликнулся Крайнюк.

- Полковник приказал? Ну, тогда другое дело. Почему же вы сразу не сказали?

- Я и сам не знал, что наши срежут этот клин.

Так они оказались в Сухой Калине, а грузовик покатил дальше на фронт.

Пехотинцы, артиллеристы, даже летчики не вызвали бы в селе такого удивления, как эти два моряка, вдруг появившиеся в Сухой Калине. Пехотинцев, артиллеристов и летчиков тут видели довольно часто, к ним привыкли, а вот моряков видели впервые за всю войну. И сразу среди пожарищ и руин, на разбитых дворах засуетились и закричали оборванные ребятишки, потом заговорили женщины, настороженно выглядывая из погребов на дорогу. Море далеко, зачем они сюда прибились, эти моряки? Без автоматов и без гранат. Только пистолеты свисают в длинных черных кобурах. Что им надо тут, на пепелище, где когда-то стояло такое пышное село? Не иначе кого-нибудь ищут…

Дети с любопытством посматривают из-за руин, а подойти боятся. Женщины перешептываются за разваленными трубами дымоходов. А мужчин не видно. Ни единого.

Пораженный Крайнюк замер посреди дороги. Он видел руины Севастополя и Одессы, бывал в степных селах и хуторах, искалеченных бомбами и снарядами, но нигде не видел, чтобы так нагло было все сожжено дотла, как в этой Сухой Калине. Значит, правда, что фашисты везде, где отступают, жгут и уничтожают все живое, оставляя зону пустыни. Крайнюк читал об этом в газетах, слушал по радио, но ни разу не видел. Он внутренне содрогнулся, взглянув на обожженные тополя и сады, на обгоревшие яблони и вишни, которые протягивали свои черные ветви к небу, словно взывали к милосердию. Крайнюк вдруг представил и свое полесское село, в котором тоже были богатые сады и высокие тополя. И вербы над прудом были. И осокори в лугах. Что же от всего этого останется, когда и там начнут отступать фашисты? Что случится с его детьми? Куда они спрячутся, бедняжки? Крайнюк услыхал детский крик, поднял голову, подумав: «А эти где прятались? Видишь, как смеются. Словно горя не видали. Вот так и мои спрячутся. В погреб, а может, в лес убегут. Мать не надо учить, как внуков запрятать. Не надо. Но село?! Неужели и с ним такое же сделают, как с Сухой Калиной? Варвары! Душегубы!..»

- А уже поздненько, - взглянув на часы, тихо сказал Бойчак.

- Ну и что?

- Давайте ее поищем, мать…

- Найдем. Дай сначала осмотреться. Какое богатое и красивое село было! Видно, люди тут очень работящие. Я вот взгляну на село и враз угадаю, какие тут люди живут - работящие или так себе, лишь бы день скоротать. И часто, представь себе, не ошибаюсь… Помнишь поговорку? Хозяин добр - и дом хорош, хозяин худ - и в доме то ж.

- Помню, - повеселел Бойчак.

Крайнюк двинулся вдоль сожженной улицы к буераку, где виднелись редкие домики, не тронутые огнем садики и стройные густые тополя.

- Я сейчас расспрошу, где она живет, - бросился Мишко.

- Подожди, еще всполошишь, уж лучше я сам, - возразил Крайнюк и свернул с дороги к поваленному плетню, за которым, наклонившись, копошилась на пожарище женщина.

Мишко обиженно хмыкнул и отвернулся.

Подойдя к женщине, Крайнюк снял мичманку и, легонько поклонившись, сказал:

- Здоровеньки булы, бабонька!

Женщина сразу выпрямилась и вся просияла, услышав родной язык от такого высокого начальника с золотыми позументами на рукавах и картузе. Не иначе генерал. И, низко поклонившись, с почтением сказала:

- Здравствуйте вам на добром слове…

- А не скажете вы нам, где тут Заброды живут? - приветливо спросил Крайнюк.

- Заброды? А каких вам? - переспросила женщина. - Тут их полнехонько. Вот и я Заброда и соседи мои Заброды. Почти вся улица.

- Сжег?

- Сжег, варвар. Как начал от поля, все подряд. Каждую хату бензином облили и подожгли, душегубы… Да ничего, как-нибудь отстроимся, не вернулся бы он только, проклятый. Не вернется?

- Нет, - твердо сказал Крайнюк.

- Уж так мы намучились, так исстрадались при его порядке, что не приведи господи. А скольких людей на каторгу угнал, скольких перевешал за партизанов. Один бог знает, да молчит… Так какую же вам Заброду надо? Теперь мужиков у нас нет. Одни бабы да дети остались… Говорите, какую ищете?..

- Домку. Ту, что сын у нее, Павло, моряком был, - сказал Крайнюк.