Павло стоял долго, прислушиваясь к свисту и завыванию горного ветра. И ему показалось, что это не ветер, а горячая обида клокочет в его груди, вырываясь на белый свет. Он скрипнул зубами и громко бросил, даже не оглянувшись:

- Не выйдет! Слышите, не выйдет по-вашему…

И тогда чья-то рука мягко легла на его плечо, а ласковый голос проговорил:

- Пролетарии от всички страни, съединявайтесе!

Павло повернул голову. Перед ним стоял болгарский солдат-переводчик, смуглый, коренастый, в глазах - голубое море и, кажется, вечное солнце. Только одежда на нем такая же, как и у Павла, истрепанная ветрами и непогодой, стоптанные башмаки. А так-то он еще бравый казак. Павло оглядел его с ног до головы, улыбнулся и повторил его слова на своем языке:

- Пролетарии всех стран, соединяйтесь?.. Так я сказал, друг?

- Так, другаре! Так, - повторил болгарин.

Павло протянул ему высохшую и сморщенную руку. Болгарин пожал ее обеими руками и назвал себя:

- Атанас Лалю Иванов. От село Тюрлеш. Габровско. Болгария…

Павло также назвал себя и коротко рассказал Атанасу о своем голодном морском переходе. Атанас согрел чай, напоил Павла, раздобыл где-то два белых сухаря. Потом положил его на свою постель и сам сел рядышком, готовый выполнить малейшее его желание.

Немного отдохнув, Павло попросил:

- Атанас, достань мне конверт и бумагу. Не понимаешь? Ну, конверт. Шрайбен. Русский консулат на Анкара. Понял?

- Да, да! - обрадовался Атанас.

Он мигом вылетел из барака и скоро вернулся, неся под полой конверт с маркой, бумагу и чернила с ручкой.

Павло писал, повторяя вслух слова, Атанас его поправлял, чтобы вышло покороче и яснее. Так они вдвоем написали первое письмо советскому послу, в котором Павло просил помочь ему вернуться на родную советскую землю. Опустили письмо в почтовый ящик, который висел на столбе у автомобильной трассы, ведшей из Йозгата в далекую Анкару. Далекую, потому что на стрелке было обозначено: четыреста двадцать пять километров…

Письмо упало в ящик, и обоим сразу стало легче, словно их подхватила на сильные крылья большая надежда. Атанас проводил Павла обратно в барак, положил на свои нары, а сам побежал на базар и купил на деньги Павла молока, сахару, масла и белого хлеба. Югославы передали Павлу пачку галет. Румыны - банку сгущенного молока с шоколадом. Ешь, врач, набирайся сил. И Павло выздоравливал.

Он написал письмо капитану корабля «Анафарта», от всей души благодаря за спасение. Адреса он не знал и на конверте вывел латинскими буквами такие слова: «Стамбул. Капитану парохода «Анафарта». И стал ждать ответа. Но ответа не было. Тогда он написал в советское посольство еще одно письмо, отнес его с Атанасом в город. Они шли долго, часто отдыхая в пути, а мимо пролетали автобусы и грузовики. Все туда, на запад, где лежала далекая Анкара, на одном из домов которой реял красный флаг с серпом и молотом. На почте Атанас купил марку и собственноручно написал адрес на конверте. Они запаслись несколькими конвертами с марками, а вместо почтовой бумаги с виньетками взяли несколько простых ученических тетрадей. Так дешевле. Цены во время войны подскочили и тут. Тех ста двадцати лир, которые получил Павло, еле хватит на харчи и необходимые лекарства. Но болгарин заставил Павла сфотографироваться у базарного фотографа. Павло быстро поправляется, и таким тощим и страшным, как теперь, он больше себя никогда не увидит. Павло согласился и потом долго рассматривал свое изображение, не узнавая себя - таким он стал худым и жалким. Только глубоко запавшие глаза блестели по-прежнему.

Атанас показал магазинчик, в котором торговал отуреченный болгарин, и посоветовал Павлу никогда не слоняться по базару и всегда идти только в эту лавчонку. Тут можно и товар брать. Лавочнику он рассказал, кто такой Павло Заброда, и болгарин угостил их горячим кофе.

«Вот уж и знакомые есть, - улыбнувшись, подумал Павло. - Славяне. Везде есть на свете славяне…»

На пыльный стоголосый базар они так и не зашли, неожиданно остановившись перед застекленной витриной, в которой висела газета. Возле витрины толпились люди, и какой-то шустрый турок с усиками что-то им выкрикивал, размахивая бамбуковой палкой.

- Чего он кричит? - спросил болгарина Павло.

- Лишнее выпил, - объяснил Атанас.

- Но все же?

- Нас пугает.

- Пугает? - удивился Павло.

- Да. Он кричит, что днями Япония вступит в войну против России. А за ней и Турция пойдет. Они помогут Гитлеру задавить большевиков, стереть их с лица земли. И тогда Крым окончательно станет турецким виалетом. Что такое виалет? Ну, это, по-ихнему, округа, губерния. Такая, как этот Йозгат… Видно, здорово набрался фашист…

Люди слушали оратора равнодушно, молча и потихоньку расходились, опустив головы. Наконец и сам оратор сел на велосипед и покатил к ближайшему кафе.

Павло подошел к газете, и в глазах у него потемнело. На большой карте Советскоего Союза он увидел черные стрелы, своими остриями с трех сторон окружившие город на Волге. Такие же стрелы со всех сторон упирались в Ленинград, обходили с юга и севера Москву. Павло схватил Атанаса за плечо, чтобы не покачнуться, и тихо спросил:

- Врут?

- Нет, правда. К сожалению, это правда…

- Ну вот. Там кровью народ исходит, а я тут поправляюсь, загораю…

- А что ты можешь сделать? - прервал его болгарин.

- Могу! Должен что-нибудь делать. Я не буду ждать больше. Я сам поеду в посольство…

- Не говори глупостей. Тебя ссадят на первой остановке автобуса и спровадят в тюрьму. В страшный Синоп, где все турецкие коммунисты сидят. Там ад. Оттуда никто не возвращается на волю…

Павло помолчал немного и схватил за локоть Атанаса:

- Пойдем, друг. Что ж мы остановились?

- Пойдем, - согласился Атанас, и они двинулись в лагерь. Шли хмурые, злые и до самого лагеря не проронили ни слова.

На свалке мусора за городом Павло увидел старое ведро с дырой в дне и взял его.

- Зачем? - удивился Атанас. - Брось.

- Печка будет. Камбуз свой, - объяснил Павло. - Еду будем варить, чай греть… Надо сил набираться. Ох как нужно, Атанас, мой дорогой…

В лагере он раздобыл несколько кирпичей и пристроил к ним старое ведро. Получилась летняя печь. И уже они не стояли в очереди к общей печке, на которой готовили себе еду югославы и румыны. У них теперь была своя. Одна на двоих.

Нудно и однообразно проходили дни и ночи, недели и месяцы, а ответа из посольства все не было. Павло писал снова, но все письма куда-то исчезали, словно падали в пропасть. Он еще написал, вот уже седьмое, и не знал, как поступить с этим письмом.

- Давай его сюда, - сказал Атанас. - Я пойду с ним в лавочку и попрошу болгарина. Его дочь учится как будто в Анкаре. Может, она возьмется отнести его прямо в ваше посольство. Это ведь можно очень быстро проделать, и полицейский не заметит. Позвонила и бросила твое письмо. Вот какая у меня идея, Павлуш. Ты согласен?

- Согласен. Теперь я на все согласен, - обрадовался Павло. - Только ты уж попроси хорошенько. Чтоб не испугались…

- Не учи меня, Павлуш, ради бога. Не учи, - отмахнулся Атанас. - Болгарин и русский - кровные братья. Генерал Скобелев и наша Шипка. Не учи меня…

Он схватил письмо, спрятал за пазуху и побежал в город.

Как долго тянулся для Павла этот день! Казалось, ему конца не будет. Словно солнце остановилось, стало камнем на мертвом якоре. Низкие и холодные тучи плывут, цепляются белыми космами за верхушки сосен, закрывают высокую гору. Холодный ветер воет, гремит провислой кровлей, словно стонет и плачет над черной могилой. Зима. Скоро зима. Какой-то она будет на этом взгорье? Только бы не морозная. Павло ведь совсем раздет. Ни шапки, ни пальто. И купить не на что. Все деньги идут на еду, лекарства, на уголь. Дрова и кизяки он сам теперь собирает под горой в лесу. Хоть за это не надо платить лирами. А за уголь надо. И за все остальное надо. А куда же девались деньги, которые были в шлюпке, в противогазе? Наверное, они их прикарманили. И капитан «Анафарты» почему-то молчит. Неужели он испугался?