В то время, когда он вел этот журнал, ее мать была жива и здорова и заботилась дома о Мэри Энн. И почему он не мог позволить кому-то узнать о своей любви к ней, его собственной жене? Может быть, в этой истории было что-то, чем некоторые мужья и жены не очень гордятся?

Все еще дрожа, Мэри Энн продолжила читать...

1 марта

Мой второй сеанс с Субъектом А.

После вчерашней драки все пациенты находятся в каком-то буйном состоянии. Кажется А сказал одному пациенту, что он умрет в этот день от вилки в горле. Этот пациент пришел в бешенство и напал на А. Те, кто из больных в тот момент находился рядом, тоже полезли в драку. Медицинскому персоналу пришлось вмешаться, чтобы остановить дерущихся и обколоть их успокоительным. Когда участников растащили, все увидели пациента, которому А предсказывал смерть. Он лежал на полу, с вилкой вонзенной глубоко в горло и в луже крови.

Все, что нам известно - А этого не совершал. Ему удалось выскользнуть из этой толчеи, и он сидел, скрючившись и прижавшись к стене боком. А в это время другой пациент, обхватив вилку рукой, пытался воткнуть металлические зубцы все глубже. Совершил ли этот пациент умышленное убийство из-за слов Эйдена? Хотя как Эйден мог знать, что этот парень спрятал вилку в рукаве? Мог ли он вообще знать об этом и надеяться, что именно так все произойдет, как он описывал? Спровоцировал ли он это событие?

Когда я задал Эйдену эти вопросы, он ничего мне не ответил. Бедный ребенок. Он вероятно думал, что теперь у него будут большие неприятности. Или, возможно, он чувствовал вину. Или боль. Мне нужно сблизиться с ним, заслужить его доверие.

4 марта

После нашей последней встречи с Субъектом А я все еще находился в некотором потрясении. Возможно, мне стоило бы воздержаться от общения с ним. Возможно, тогда бы наша третья встреча не оказалась последней.

А был сегодня не таким как обычно. Что-то в нем было не так... его взгляд казался слишком взрослым для его лет, слишком много понимающим для одиннадцатилетнего мальчика. Меня это тревожило.

Во-первых, беседа шла, как я и надеялся. Он начал отвечать на мои вопросы, а не увиливать, как обычно, А наконец позволил мне заглянуть в его разум и понять, почему он делает то, что делает. Почему он говорит все эти странные вещи. Что он сам думает о том, что происходит в его голове. Он сказал, что четыре человеческих души заключены внутри него.

Я не стал с этим спорить, так как для А это был такой способ справится с тем, что происходит с ним. Пока он не упомянул о Еве, что заинтриговало меня. Насколько я понял, Ева обладала возможностью путешествовать во времени. Как и моя жена, которая заявляла, что способна делать то же самое.

Все, что сказал А соответствовало ее объяснениям. Они не просто рисковали своим прошлым, а еще и своими собственными жизнями. Они изменяли события. Они были в курсе событий. Если еще прибавить к этому соответствующие исчезновения и факт, что глаза А внезапно меняли цвет на светло-карий, хотя обычно были черными... на мгновение мне показалось, что я как будто разговаривал с матерью Мэри Энн.

Это ощущение выбило меня из равновесия, я признаю это. Настолько, что меня немного понесло. Я даже выгнал А из своего кабинета. Узнать о моей жене он мог, только если взломал мой офис, влез в мои дела и прочитал личный журнал.

Ну, или он говорил правду.

Часть меня, та часть, которая отчаянно желала доказать, что моя жена не душевнобольная, хотела поверить ему. Но как я мог поверить А, если даже не верил своей жене? Я заставлял ее страдать каждый раз, когда она пыталась мне объяснить мне, что с ней происходит. Я разрушил ее доверие, заставил думать, что она сумасшедшая. Поверить А, с которым я едва знаком, значило признать, что она была права и я зря мучил ее.

Как бы я мог жить с чувством вины, что мучил любимую женщину? Не мог, и я знал это. Так что я вышвырнул А и сразу же уехал из лечебницы. Я даже уволился оттуда. Этот ребенок упомянул о моей дочери. Он говорил о ней в полной уверенности, говорил такие вещи, о которых никак не мог знать. Никогда в жизни я еще не был так потрясен и раздавлен.

Поверить в то, что он говорит правду... Я не могу. Я просто никак не могу. И даже если то, что он мне сказал, сбудется... Я не верю.

8 мая

Это как будто снова моя жена умерла. Я не могу выбросить мысли об А из головы. Я замечаю, что постоянно думаю о нем, беспокоюсь как он, что делает, кто обижает его. Но я не позволю себе взять телефон и позвонить проверить. Я потерял объективность в отношении этого мальчика. Я не смог помочь любви всей моей жизни и, конечно, я не смогу помочь ему. Полностью разорвать с ним всякую связь - лучшее решение. Разве не так? Я привык так думать. Но до сих пор меня преследуют два слова.

Что если...

Моя нынешняя жена видит мою озабоченность и уверена, что я думаю о другой женщине. О той, которую я люблю больше, чем ее. Я пытался убедить ее, что это не правда, но мы оба знаем, что так оно и есть. Я никогда не любил ее так, как она того заслуживала. Мое сердце и душа принадлежали другой.

Мне не стоило устраиваться на работу в ту лечебницу. Мне не стоило брать дело А.

Так много вопросов, подумала Мэри Энн в изумлении. И столько вещей уже не имело смысла. Ее отец упоминал одновременно о жене и о «нынешней» жене. Одна и из них была душевно больной женщиной, которая дала ей жизнь. Другая была совершенно в своем уме и вырастила ее. И это все одна женщина. Не могло же у него быть двух жен? Если только...

Женщина, которая ее вырастила, не была ее матерью? И снова, это не имело смысла. Мэри Энн была похожа на свою мать. У них была одна и та же группа крови. Без сомнений они были родственниками.

И она не сомневалась, что ее мать любила ее больше всего на свете, так как и должна настоящая мать. Эта женщина ухаживала за ней, когда она болела, поддерживала ее в трудные моменты. Они вместе пели и танцевали, когда у нее было хорошее настроение. Устраивали чайные вечеринки и гонки на розовых детских машинах. Уж что Мэри Энн знала точно, так это то, что ее любили.

Возможно ли, чтобы ее отец был женат на двух разных женщинах, которые были похожи внешне? И первая родила ее, а вторая воспитала? Возможно, хотя и притянуто за уши. Но если так, почему он никогда не рассказывал о ней?

Ей очень не хотелось, но она вернула журнал Райли. Он долго смотрел на кожаный переплет, прежде чем перевел взгляд на Мэри Энн. Он, молча, наклонился и поцеловал ее в губы. Мягко, нежно, желая утешить.

Слезы жгли ее глаза.

- Отнеси его обратно в кабинет, пожалуйста. Я не хочу, что бы отец знал, что я брала его.

Райли кивнул. Продолжая смотреть ей в глаза, он скрылся за углом. После он уже не вернулся в ее спальню… солнце начало восходить, и он должен был возвращаться. Она понимала это, но все равно чувствовала, что уже скучает по нему. Он был рядом, пока она читала этот журнал, и успокаивал, как мог.

Сегодня она не могла идти в школу. Она была слишком под впечатлением от прочитанного. Ей нужно было побыть в одиночестве. И не только поэтому. Побыть вдали от отца, от Эйдена, даже от Райли и дать себе время все обдумать. Ей нужно было время переварить последние события. Ложь.

Она с раздражением вытерла навернувшиеся слезы. Ей нужен был Райли. Чтобы он снова ее обнял. Поговорить с ним, высказать все накопившиеся вопросы и выслушать его мнение. Ну почему он ушел? Куда он ушел? Забрать Викторию и отвести ее в школу? Разве сейчас она не нуждалась в его защите? Ведь чтобы защищать ее, он должен быть рядом.

По крайней мере, он мог бы и попрощаться.

Боже, когда она стала такой размазней?

Но сейчас это не имело значения. Все было не важно, кроме одного - Эйдена. Теперь она знала, что он говорил правду. Ее отец действительно выгнал его из своего кабинета. И причиной тому была любовь к ее матери, ее настоящей матери? Женщине, которая была немного не в себе? И Эйден пробудил воспоминания о ней, что заставило отца потерять контроль над собой?