Поезд идет дальше — в Читу, Хабаровск, Владивосток. Рерихи высаживаются в Улан-Удэ, что означает — Город-на-Уде.

Хребет Хамар-Дабан тянется в отдалении, голубой цепью, а город раскинулся в котловине со своим базаром, белой церковью Богоматери-Одигитрии на берегу Уды, с добротными бревенчатыми домами, украшенными русской резьбой, в которую вплетается буддийский мотив «колеса жизни», и ланей, стерегущих его.

Записки о русском посольстве в Китай семнадцатого века сообщают о здешних землетрясениях и обилии рыбы:

«Этот острог стоит на высокой горе… здесь проходит граница с землями монголов. Город Удинск считается воротами в Даурию, летом сюда очень часто являются монголы».

Острог давно превратился в город, в столицу Бурятии.

Буряты и русские — разных вер, но это не мешает с давних времен сливаться двум расам, и стойкая примесь бурятской крови есть у многих забайкальцев, говорящих на «о», и русские знают здесь бурятский язык, как буряты — русский.

Останься здесь Рерихи, они нашли бы предметы тибетского искусства, индийскую скульптуру, буддийские иконы, писанные на шелку, книги, печатанные в Лхасе, бережно завернутые в шелковые платки. Приметы нового уже явственны в городе, и в русских селах, и в бурятских аймаках — школы, больницы, клубы и «красные юрты», партячейки, профсоюзы, то же стремление к знаниям, которое охватило всю огромную страну.

Но Рерихи не задерживаются в Улан-Удэ. Здесь их снова ожидает караванная дорога на весь остаток — огромный остаток! — путешествия. Сначала, правда, путь недалек и нетруден. До русской границы на юг, по прямой — около двухсот пятидесяти километров. Дорога уезженная, можно сказать, идеальная. Да и какой же ей быть, если около двухсот лет тянулись этой дорогой чайные караваны и чай отсюда расходится по всей России. Кяхта — перевалочный пункт великого чайного пути из Китая в Россию. В Кяхту, город на монгольской границе, и лежит путь Рерихов.

Декабристский путь — в песчаный Селенгинск были сосланы братья Михаил и Николай Бестужевы, поездки в ближнюю Кяхту были их отрадой ровно сто лет тому назад. Николай Бестужев писал образа для кяхтинской церкви, писал портреты кяхтинских обывателей. Местные жители чтут память декабристов — их вещи, как реликвии, бережно хранятся в семьях старожилов. Из поколения в поколение передаются рассказы о декабристах, об их жизни в ссылке — и это не только в Кяхте, но на всем огромном протяжении мест ссылок декабристов — от северного Туруханска на Енисее до южного Прибайкалья, где люди бережно сметают песок с каменных памятников Бестужевым.

Любители стандартных эпитетов, те, которые Сринагар называли «индийской Венецией», и Кяхту называли — «забайкальский Париж».

Но Кяхта была Кяхтой, хотя обитательницы ее зачастую выписывали шляпки из Парижа, а из Лондона доставлялся туда (через Китай!) в тюках с чаем герценовский «Колокол» и иная запретная литература.

Кяхта — крупнейшая торговая слобода, сюда везут ситцы, пресловутые тульские самовары, волжскую икру; сюда везут шелка, а больше всего чай, который расходится по всей России.

В городе жили многие купцы-миллионеры, знатоки чайного дела. Причем воротилы кяхтинские были людьми широкими и достаточно просвещенными — в особняках собирались прекрасные библиотеки, коллекции китайских, монгольских редкостей (перешедшие затем в кяхтинский музей, они сделали его одним из интереснейших в России), картины.

В финале «Грозы» Островского купец Дикой ссылает своего провинившегося племянника в «Тяхту… к китайцам». Между тем сам город видом не слишком отличался от волжских — каменные особняки богачей, бревенчатые дома остальных жителей, крепкие ворота, лавочки возле них — есть где посидеть вечером, пышные церкви, на украшение которых прихожане не жалели денег. В Воскресенской церкви, стоящей на самой границе, иконостас был хрустальный. Над куполом огромного Троицкого собора водружен гордый глобус — дорога за границу перерезала город, определяла город, уводила в близкие горы Монголии.

Кяхта видела все великие центрально-азиатские экспедиции. Отсюда уходили, сюда возвращались Пржевальский, Козлов, Певцов, Грум-Гржимайло, Потанины. Здесь набирались сил перед долгим путем и отдыхали после долгого пути, украшая заседания отделения Географического общества сообщениями о ландшафтах и городах Центральной Азии. В Кяхте отдыхали декабристы и великие путешественники. На вечный отдых осталась здесь Александра Викторовна Потанина, жена путешественника и ученого, сама путешественница и ученая, которую похоронили на здешнем кладбище, у самой границы.

В Кяхте отдыхала экспедиция Рериха. Собирала караван, запасала продукты, одежду — путь снова лежал в неисследованные земли, в места еще более суровые и более возвышенные, чем те, которые были пройдены. В Кяхте 1926 года миллионеры перевелись, дома их были заняты под учреждения и под школы для русских, бурятских, монгольских ребят. Но Кяхта, как хорошая хозяйка, была гостеприимна к путешественникам, город оставался добротным, хоть былая слава и ушла навсегда.

Кончился Великий чайный путь. Чай шел теперь железной дорогой, а она пролегала в стороне от города. Зарастал травой огромный таможенный двор. Не шли китайские, монгольские караваны в Россию. Не шли русские караваны в Монголию. Только один караван выступил в сентябре 1926 года на трудную дорогу, уводящую в горы. Караван «художественно-археологической экспедиции» Рерихов.

«Идти на Русь», «идти с Руси» — говорили прежде караванщиьш. Рерихи шли с Руси. Лошади мягко ступали по пыльной, торной дороге. Советский пограничник отдал честь уходящим и замер с винтовкой в руках. Монгольский пограничник проверил документы. Они были в порядке. Высокая колокольня Воскресенской церкви обычно встречала путников, возвращавшихся с той стороны. Рерихов колокольня провожала, маячила сзади, на нее оглядывались, пока голубые горы не закрыли ее. О русская земля! Уже ты за холмом!

Из Кяхты в Ургу шли благоприятно — дорога натоптана тысячами караванов, постоялые дворы регулярны, как гостиницы, горы сравнительно с перевалами Каракорума пологи и легки. Урга снова являет азийский лик, скрывшийся в дороге от Зайсана до Кяхты, через Москву.

Самое слово «урга» означает — стоянка, ставка высокого лица, не живущего здесь постоянно, но разбившего походный лагерь.

Лагерь стоял здесь долго, больше трехсот лет. Легенда гласит, что птица, севшая на вершину горы Богдо-Ула, указала, где надо строить город, — клюв ее был обращен на юг, хвост купался в реке Толе. Расцвет был предсказан кочевью — юрты должны были подняться по всем склонам гор, окружавшим долину Толы. В 1926 году в городе начинают строиться современные дома; в городе много русских и много домов русского, сибирского типа, бревенчатых с резными наличниками (Рерихи живут в таком доме). В городе больше всего юрт. Войлочные, белые, они стоят иногда на деревянных помостах — постоянное, удобное жилье, где тепло зимой и прохладно летом, где все приспособлено к привычному быту народа.

Город окружен горами, среди них Богд-Ула — священная гора, обиталище бога. В городе много монахов в желтом, собирающих милостыню, и маленькие тощие послушники бродят за ними — униженные прислужники, которых каждая семья поставляет ближайшему монастырю.

Но в общем атмосфера города и страны в целом больше напоминает Советский Союз, чем азиатские страны, пройденные экспедицией и лежащие впереди. Те — страны еще спящие, Монголия — страна проснувшаяся, совсем молодая. Только что, в 1924 году, введен республиканский строй. Сильно в стране духовенство, но власть уже перешла в руки трудящихся, и арат, крестьянин-скотовод — основа, гордость страны. Он может обучаться грамоте, служить в государственных учреждениях.

Республика родилась из феодального государства, в котором многие племена жили на уровне родового строя. Военачальники там съедали сердца побежденных врагов, чтобы получить храбрость. Тысячи, десятки тысяч лам перебирали четки, крутили молитвенные мельницы — араты отдавали им последнее. Буддизм в его догматическом выражении душил народ в буквальном смысле слова — невежество, бесправие, предрассудки, глубокая спячка ума были уделом аратов.

Тем более симптоматично, что из бедняков выходили такие люди, как Сухэ-Батор, не только легендарный полководец, но гениальный полководец, познавший всю солдатскую школу старой Монголии, напоминающую солдатскую школу старой России, но в еще более страшном варианте.

Монголия тяготела к северному соседу, истинно принесшему помощь и освобождение, — встреча Сухэ-Батора с Лениным как бы освещала путь страны; в русской Кяхте скрывался Сухэ, в русской Кяхте прошел первый съезд Монгольской народной партии.

Рерих сочетал в странствовании по Монголии все свои основные качества ученого-исследователя. Постоянную устремленность в прошлое и ощущение будущего. Преувеличение роли религии в жизни страны и народа и ясное видение паразитизма, невежества самих служителей религии. Преклонение перед стариной и преклонение перед познанием. Априорность своего представления о стране и осознание путей ее развития.

Он интересуется формами буддизма в Монголии, изучает его историю. В его восприятие новой Монголии входит ощущение буддизма как живой творческой силы. Он дарит монгольскому правительству картину «Великий всадник». Над мирными юртами, возле которых заседает Великий Хурулдан, над синей горой со снежной вершиной, над стилизованными фигурками животных несется в облаках Всадник Освобождения, которому приданы черты Ригден-Джапо, властителя Шамбалы.