Глава III Алая окружность на белом знамени

Художник жил в отелях всего мира, в виллах, в караван-сараях, на постоялых дворах, в войлочных юртах, в избах староверов, в глинобитных, каменных, бамбуковых хижинах, в палатках — дом там, где раскинута стоянка, где можно поставить мольберт, где можно писать при свете походной лампы.

Но нужно место постоянной работы, возврата из экспедиций. Где удобно размещены картины, книги, коллекции. Где просторна мастерская и видны из нее горы, где тишина пахнет травами и хвоей.

Рерихи не хотят жить ни в Европе, ни в Новом Свете. Хотят поселиться в стране, которую ощущают своей, которую прошли с юга на север, с запада на восток, с которой сроднились, как с царскосельским уездом и с валдайскими холмами.

Сроднились со страной — сроднили страны.

С декабря 1928 года в Кулу говорят об их доме: «Там живут русские».

Двухэтажный каменный дом стоит над рекой Биас. Биас впадает в Сатледж, Сатледж входит в пятиречье, образующее Инд, великую реку западной Индии. Кулу — долина в Пенджабе, близ которой проходили Рерихи в начале своего центральноазиатского путешествия: через Кулу, через перевал Рохтанг лежит путь в Ладак. Берегом кипящего Биаса, узкой дорогой под нависшими скалами.

Кулу — издавна славная, издавна почитаемая горная долина. Здесь легендарный Риши Виаса записывал «Махабхарату» на пальмовых листьях. Здесь богатыри Риши Капила и Гуга Чохан свершали подвиги во имя уничтожения зла. Здесь под горами будто бы проложены подземные ходы, и живет в них будто бы подземный народ — своя Чудь.

Встают над долиной горы, на склонах которых зацветают весной розовые деревья. Здесь нет удушающей жары; высота долины над уровнем моря — около двух тысяч метров, к селу Нагар спускается язык ледника. Здесь растут кедры, серебристые ели, голубые сосны, клены, ольха, даже береза, как на Алтае. Крепкие грибы-рыжики стоят под соснами, альпийские луга зацветают белыми рододендронами, а ниже Нагара изобильны яблоневые, персиковые сады, виноградники, поля пшеницы. Синеет небо над горами, цвет которых бесконечно меняется: вот протянулись фиолетовые тени, сгустились в синие и рассеялись, превратились в золото, разлитое по склонам.

Живут здесь главным образом люди племени пахари, умеющие нести тяжелый труд лесозаготовок и добычи соли. Одеваются совсем не так, как в Центральной Индии. Мужчины ходят в узких грубошерстных штанах, в куртке, напоминающей сюртук, в шапке с белым дном и яркими отворотами, в плетеных сандалиях или низких сапогах. Женщины — в шароварах, в остроконечном металлическом головном уборе, в который девушки кладут заклинание — приворот жениха. Традиционный орнамент украшает их браслеты, кольца, броши-«фибулы». Индусы и мусульмане живут здесь сотни лет бок о бок, разделяя труды и праздники: все объединяются осенью в праздновании «Дашахра», когда славят хранителя своей благословенной долины, бога Рагхунатджи.

Русские из дома над Биасом говорят с пенджабцами на их языке. Внимательны к ним, не высокомерны. Помогают людям в беде, посещают праздники, записывают песни и легенды.

В доме удобно размещены картины, книги, коллекции. Из мастерской видны горы, тишина пахнет травами и хвоей. Дом увит зеленью, опоясан балконами. Внизу — мастерская, большая столовая, где на стенах развешаны тибетские картины. Вверху — жилые комнаты, у каждого по своему вкусу.

В доме не играют в поло, не коротают вечера за картами и вином. Живут маленькой дружной общиной, просто и размеренно. Встают с восходом солнца. Работают над картинами Николай Константинович и Святослав, подолгу живущий в Кулу. Работает Елена Ивановна над собранием восточных легенд и притч. Лицо ее молодо, тонко, пышные волосы поседели.

Святослав написал ее: можно сказать — в богатом платье с меховым воротником и манжетами, хочется сказать — в пышных одеждах, отороченных мехом, потому что образ этого портрета торжественно-праздничен. Перстень, браслеты на тонких руках, старинный ларец, книга в старинном переплете, роза на столе, перед нею. Светская дама, одетая с тем вкусом, который называется безукоризненным.

Женщина, прошедшая тысячи километров караванным путем, верхом, как Александра Потанина, как Мария Федченко, как Черская. Знающая ветры Монголии и снега Тибета. Умевшая войти в юрту, к кочевницам — слушать их сказки и колыбельные песни. Умеющая войти в дома женщин народа пахари. Умеющая быть хозяйкой дома над Биасом. Мать двух сыновей; мать для Девики Рани, жены Святослава, красавицы-киноактрисы; друг для Людмилы и Ирочки: «девочки» — зовут их в доме.

Девочки привычно и весело занимаются хозяйством. Ирочка бойко стучит на машинке с русским шрифтом, перепечатывая рукописи Николая Константиновича и Елены Ивановны.

Возле дома огромный сад, возле дома возделан превосходный огород — там хорошо родится картофель, капуста, морковь, какие-то особенные помидоры. Семена иногда доставляются из Америки и дают обильные всходы.

Хлеб едят из муки свежего помола, пьют чистейшую воду из горной реки или кипяток — кипяченую, мертвую, отстоявшуюся воду здесь не любят.

Керосин привозят из Нагара, заправляют лампы, на которые вечером слетаются насекомые (Елена Ивановна не выносит запаха керосина, у нее всегда горят свечи — рядом со свежими букетами цветов); электричества здесь, конечно, нет и в помине. (Девика Рани — одна из звезд индийского кино, но в доме над Биасом не видят фильмов с ее участием — в Кулу нет кино.)

Работа идет не только дома, но в кабинетах и лабораториях рядом расположенного Института гималайских исследований. Его основал Николай Константинович в 1928 году. Для обработки множества разнообразных коллекций, гербариев, собранных во время пятилетней экспедиции. И для того, чтобы продолжить исследования в области истории Азии, искусства Азии, лингвистики Азии, в области биологии, медицины, ботаники.

Институт занимает другое двухэтажное длинное здание, построенное в 1931 году. Здесь трудятся бок о бок индийцы и русские. Директор института и руководитель его этнолого-лингвистического отдела — Юрий Николаевич. Отделом народного искусства и народной фармакопеи заведует Святослав Николаевич.

Название института — «Урусвати». В его ежегоднике, который также называется «Урусвати», публикуются статьи сотрудников, информация о работе института. Институт обменивается своими собраниями с научными учреждениями, ботаническими садами Америки и Европы. Особенно охотно посылаются образцы семян и растений в Советский Союз, в ВИР — Всесоюзный институт растениеводства, которым руководит Николай Иванович Вавилов.

Николай Константинович дружески, заинтересованно переписывается с Вавиловым, сообщает интересующие того сведения о растительности Гималаев, ждет его приезда. Великий ученый, неутомимый путешественник собирает образцы растений в Афганистане и Корее, в Южной Америке и Абиссинии. Индия, особенно ее северные, гималайские районы, для него — одно из интереснейших мест на земле. Но побывать в Гималаях, в доме над Биасом, Вавилову так и не довелось.

Все полнятся исторические, археологические, художественные коллекции института. Сама долина Кулу — поднебесный, естественный музей с множеством святилищ в честь великих богов и маленьких местных богов, со статуями, с древними изображениями на камнях, сделанными бог весть кем и бог весть когда.

Постепенно и здание института и самый дом Рерихов окружается статуями, каменными плитами с изображением богов и животных; под окнами мастерской Николая Константиновича застыл, словно превратился в камень, всадник-богатырь Гуга Чохан. На картине Рериха каменный всадник величествен, как Илья Муромец; он вырос из этой земли, сроднился, слился с нею, с розовыми цветущими деревьями, с синими горами и снеговой вершиной, вставшей вдали.

В действительности статуя невелика, примерно с тех игрушечных коней, которых дарят пятилетним детям. Она стоит на аккуратном кирпичном пьедестале — сторожит тишину, встречает Николая Константиновича, когда тот выходит из мастерской.

Гуга Чохан — в начале путей, ведущих из дома Рериха, потому что Рерих ведь не может жить без путей. Пешие прогулки ведут по ближним дорогам — до большого серого приметного камня, по тропинкам над кипящим Биасом, по горным склонам.

Почтительно кланяются встречные — местные жители, паломники, торговцы, идущие в Ладак. Молва о седобородом русском идет далеко за пределы Кулу. Его зовут — Учитель-Гуру-Гурудев.

Его считают мудрецом, даже пророком, знающим многое, сокрытое от простых людей. Рассказывают, что Гуру заговорен от пуль. Рассказывают, что над его домом ночью встает сияние. Что он силой взгляда может исцелять людей и оживлять увядшие растения.

Взгляд его действительно сосредоточен и зорок (вернее, дальнозорок; может быть, это свойство зрения отразилось в картинах, где всегда ясна даль и нет передних планов); седая борода спадает на грудь, лицо торжественно-спокойно. Черная шапочка на голове, черная просторная шерстяная накидка — как рыцарский плащ времен крестовых походов.

Учителя — Гуру часто сопровождают сыновья. Оба похожи на отца — истые «рерихиды», как назвал их кто-то. Святослав высок, черты его лица правильно-тонки. Юрий Николаевич — одного роста, может быть, и пониже Николая Константиновича. Кровь дальних татарских предков явственно проступает в разрезе глаз, в выпуклостях скул. Впрочем, в лице отца тоже все резче обозначается нечто восточное, азиатское: лицо словно превращается в лик, особенно когда сидит он над рукописями о Шамбале и Будде, сидит за мольбертом, на котором — очередной холст с видом Гималаев или с белой новгородской церковью.