Уйти отсюда.

Вдруг шаги, со всех сторон, тихие, вкрадчивые…

Крадутся! Ко мне!

Я хочу вскочить и не могу. Я — окостенел. Меня окружает чернота, густая и вязкая, как трясина. В ней шевелящиеся, извивающиеся, смутные фигуры… Они ближе… ближе… Вот хлынули, покатились, понеслись на меня… Исчезли.

Но они не ушли, они — вокруг.

— Значит, человек может убить человека? — спрашивает меня голос.

Это Никола.

— Я защищался… По праву защиты. Зачем они убили тебя, — объясняю я.

— Почто делаешься главою, будучи ногою? — бормочет старец.

Голоса окружают меня. Сначала они шепчут. Потом усиливаются, становятся все громче, громче…

Грозовыми перекатами несутся они среди сосен:

— Кровь на руках!

Я вскакиваю, бегу… Вот черная вода с плавающими в ней звездами. Как блестки жира.

Я быстро опускаю руки в ее черный блеск.

Шум стихает. Они за спиной, рядом.

Смотрят.

— Во грехах родились, во грехах скончаемся, — склоняясь ко мне, бормочет старец. Я чувствую, как его борода щекочет шею.

Я мою, мою, мою свои проклятые руки…

На следующий день приплыли на лодке кузнец и двое ходоков. Они нашли меня на берегу. Говорят, я сидел и тер руки пучком осоки. И говорил ворчливо:

— Мыло бы сюда. Сам этого не помню.

Ничего не помню, даже как меня тащили через болото, по неясной болотной тропе…