1. ДОГАДКА

Был апрель, сухой и холодный. Я переходил дорогу. Из-под ног взлетала дорожная пыль, сухая ее смесь со льдом, тонко размолотая колесами машин и ногами прохожих.

И в этой же пыли брел куда-то водяной жук.

Он полз, напрягался, работал ногами-веслами.

Засек я его случайным взглядом. И пришло удивление — как так случилось, что водяной жук плывет в пыли?

И следующее — какой везучий жук! Миновали его опасности ног, миновали колеса на дороге.

Откуда плывет он?

Или вымерзла его родина — лужа?

Было рано, часов около семи утра, дорога полупустынна. Я пошел, следя жука: он явно полз к реке. Направление его было верным, движения медленны и точны.

Он упирался веслами, отгребался, он то зарывался в пыль, то выныривал из нее. И плыл, плыл… А до реки еще километра два пути, колеса, ноги…

Сколько их? Сто?.. Тысяча?..

Нет, не дойти жуку! И я помог ему: взял бумажку, завернул насекомое и отнес к реке. Бросил: жук исчез в глинистых водах…

Вот так однажды водоем моей жизни пересох, и поманила некая дальняя река, подышав мне, как водяному жуку, надеждой и свежестью. Я заторопился к ней, сжимая время ракетными двигателями самолета, мял его железным прессом колес.

Случилось несчастье такого рода — пришла ко мне Большая Догадка и ушла, потому что я не поверил в себя.

Будто схватил я радужную, семи цветов, чудную птицу в полете и глупо разжал пальцы.

Да, разные бывают в жизни несчастья, и нет им числа. А счастье только одно — сделать все, что дано тебе. Полностью. Я не сделал.

Подействовало это на меня странно, — ноги стали тяжелыми, и голова, мысли, надежды… Я заболел — сердцем — и проболел всю зиму. Друзья мне говорили — тебя, старик, нужно показать одному редкому врачу. Началась суета: нашелся редкий врач.

Все знали о нем, многие вели переговоры — очередь была огромнейшая. Но он просидел со мной больше часа, пытаясь догадаться, чем помочь (очередь шаркала ногами и скреблась в двери).

— Лечение само собой, — сказал редкий врач. — Но купите-ка вы себе дачу. Это вас оздоровит.

Купить дачу? Я даже вспотел. А врач говорил мне, что только легонькая работа в саду, на свежем воздухе, закрепит его лечение. И сердце окрепнет, и все хорошо пойдет — работа, жизнь…

Он тряхнул волосами и прочитал стихи: «Живи в саду, трудись средь грязи и навоза, тебя примерно лет на сто омолодит метаморфоза».

— И на десять лет неплохо. А?.. Купите, не жалейте затрат!

Убеждая, врач хлопал меня по плечу и в конце концов уронил чернильный прибор. Зеленый, каменный, должно быть, дареный.

— Все теперь покупают, — сказал врач и предупредил, что иначе мне будет худо.

Я попрощался и вышел. Купить дачу? А почему не Луну? Рассмотрим-ка свое положение. Мне сорок лет, у меня нет ни семьи, ни денег на сберегательной книжке. Нет даже самой книжки. У всех есть, а у меня нет. Это обидно и… странно.

Разберемся, кто же я?..

Отец мой был кузнецом, солдатом, затем художником-самоуком. Гм, силен!.. Мама набирала книжки в типографии. Я же пишу маленькие рассказы и зарабатываю маленькие деньги. А надо, как мои друзья, писать романы и получать толстые пачки денег.

Купить дачу?.. Кстати, знакомые желали продать свою. Купить?.. А деньги?.. Вдруг дача не поможет?.. Как бы смоделировать?.. Я решил уехать в деревню, среднерусскую, на ту прародину, откуда мои предки уходили в Сибирь.

Поехал не сразу, а когда пришло лето. Но сначала написал такое письмо:

«Здравствуйте, Антон Львович! Большой привет вашей супруге! А также сеттеру Бою и обеим кошкам. Узнав, что вы теперь на даче, пишу о себе: у меня был период хлопот и болезни. Впрочем, я так живу, что и писать не о чем, разве о проклятых восьми этажах, на кои, если откажет лифт, я бреду целый час и прихожу при последнем издыхании. Но я привык к такому состоянию и, если почувствую себя хорошо, то удивлюсь, наверное. Дела мои последнее время были полны неопределенности, но теперь прояснились: я хочу укрепить сердечную мышцу, а для этого мне нужна дача. Выберите-ка полчасика и напишите о себе, о животинках, лесе. О том, не раздумали ли вы продать дачу?»

…В Москву улетел я самолетом — в трехстах километрах от нее была моя среднерусская прародина.

Я несся к непредвиденным встречам и нежданным мыслям.

В каждом из нас, если не повезло, сидят двое (бывает и трое, и пятеро, но я сложен из двух).

Одно мое «я» смелое — в деда, уходившего в Сибирь, в отца-солдата. Другое осмотрительное и до отвращения благоразумное.

Летел в «хвосте» самолета, так уж вышло. И все беспокоился, что там на земле? Удастся ли снова ступить на нее?

Я сидел на последнем месте, а «хвост» ИЛа мелко дрожал, будто хотел отломиться. И одно мое «я» одолевал страх падения, а другое старалось уничтожить его.

Мои страхи…

Вот и Догадка, случайное изобретение, напугала меня. Явилась она вот откуда — я затеял писать фантастические рассказы. В них должны были летать мои герои и только в моих кораблях, на моих двигателях. Могучих и этим красивых. Ведь красота разлита всюду, в былинке, стихе, поступке, машине… И пришла Догадка.

Я не мог поверить, что нашел идею нового ракетного двигателя! (А как хотелось поверить…) Но прошло несколько лет, и я увидел его чертежи в одном полутехническом журнале.

Двигатель был тот же самый, вот только фамилия написана не моя, другая. И не одна к тому же…

Потерять Гремящую Догадку! Отец умер, а то бы он такое сказал мне…

Впрочем, я смутно ощутил и тяжесть Догадки, чувствуя, что она, как медведь, нечаянно поднятый из берлоги, может сломать мне хребет. И я благоразумно обошел и заманчивый лесной выворотень, и медведя, чье тяжелое дыхание я уловил.

К тому же махали добрые люди руками: «Там опасно! Не ходи!» Я не пошел.

…Впереди сидел человек, похожий на жука: черные блестящие волосы, черные веки, черный костюм, поблескивающий, будто из хитина сделанный.

Он бубнил в ухо соседу, блеклому волосатику с длинным хрящеватым носом (о таких еще говорят — дятел): «Тонны… тонны»…

Я навострил ухо. Мне хотелось отвлечься от вибрирующего «хвоста», от себя, и послушать о тоннах, наверное, недоданных заводом. Вот, летят в Москву объясняться. Лучше слушать, чем думать о себе. «Реже, реже думать о себе», — велел мне врач.

Те, оказывается, говорили, что, пролетая до Москвы, самолет наш сожжет столько-то тонн кислорода, потребного для окисления горючего. Кислород выделяют растения. Так сколько же надо деревьев, чтобы восстановить и надышать этот сгоревший кислород?

Жуковатый знал — семнадцать тысяч гектаров леса! По-видимому, он был лесником или ученым-биологом.

— Квадратный метр листвы дает в день семь граммов кислорода, — вещал он, одергивая хитиновый костюм. — На одном квадратном метре леса, учитывая этажность веток, растет четыре квадрата листвы.

— Нет, нет, нет. (Сосед тряс носом.) Меньше, меньше, меньше…

Так почему я напугался изобретенного?

А ведь было ликование — вначале. Нашел!.. Сам!.. Я испугался потом, и моя идея прошла мимо.

Это и убивало: почему я не рискнул открыто выступить с ней? Ведь течет же во мне кровь смелых предков, уходивших в Сибирь.

Первое мое «я» и хотело выступить, но второе, предусмотрительное и здравомыслящее, посоветовалось с друзьями. Вывод?.. Такой: никогда не советуйтесь! Идите прямо, куда ведет крупный человек, сидящий в каждом. Быть может, он приведет к гибели, но умереть смелым мужчиной в век болеутоляющих лекарств не каждому дано.

И не ходите к друзьям! Они вас любят, не захотят терять и постараются сберечь для себя.

— Ракета! Да ты с ума сошел! — закричали друзья. — Ты что же, считаешь себя умнее всех? Пойми, ученые работают. Раз этого нет, значит, и быть не может!

— Но допустите роль случайности, догадки, работу фантазии, — оправдывался я. — Мне просто повезло на удачную мысль. Допустим, это выигрыш в лотерее.

— Старик, нет случайного: одно всегда вытекает из другого. Ты литератор, можешь только писать рассказы — получше или похуже.

Друзья мои — добросовестные люди. Чтобы окончательно смирить меня, они устроили мне консультацию с ученым, огромнейшего роста мужчиной.

— Да, соблазнительно, — выслушав меня, вздохнул тот. — Грандиозная идея, вы даже не понимаете значения ее.

Он поднялся со стула. Грузная, в груди и шее бычья фигура. Огромен ростом был ученый.

— Итак, вы хотите в ракетные двигатели вводить и второе топливо, более сильное. То, что сейчас сжигает все известные нам материалы. Итак, у вас, как я понимаю, у стенок камеры двигателя горит обычное топливо при относительно доступной температуре, а другое, зажатое им, изолированное, может быть использовано… Но… (он помолчал). Это нереально. Путь здесь другой — надо искать стойкие материалы. Над этим и работают химики.

Он похлопал меня ладонью по плечу. И так была мясиста и тяжела его рука, я даже приседал под ней.

— Догадка ваша, — усмехнулся ученый, — лежит на поверхности. Вы литератор? Вот и напишите рассказ о своем двигателе.

— С этого и началось, — пробормотал я.

— Вот видите… Нет, это несерьезно. НИИ работают, коллективы, а вы…

И ученый потрогал мое плечо ласковой теплой рукой, говорившей: «Эх, ты, чудачок-дурачок!»…

Шел я к профессору с гордостью (и страхом), а ушел довольный: великую тяжесть непривычного снял он с меня.

А Догадка?.. Пошагала дальше. Я же занимался своим делом, даже рассказ написал. Лишь иногда, с усмешкой, я вспоминал Догадку. Но года через два я нашел ее упомянутой в статье о новейших разработках ракетной техники. Она была найдена другими и названа решающей проблему дальних полетов в Космосе.

Всегда трудно переносить неудачи. Но если заглянула Большая Догадка и ушла, этого себе не прощаешь. И тот крупный человек, что дремлет в каждом из нас, поднимается, гневный. И разрушает второго, робкого и осмотрительного (а с ним иногда и всего человека).