Вот это и есть ключевой момент для анализа: если Яндричей сначала арестовали, а затем Занкевич уехал, то никакой провокации со стороны австрийцев не было и не предполагалось, а просто неудачливые шпионы Яндричи засыпались на своей противозаконной деятельности.

Если же сначала уехал Занкевич, то тогда передача плана точно планировалась контрразведчиками: Занкевич уехал, провокация очевидно сорвалась, а Яндричей в отместку арестовали и осудили — их прежние мелкие грехи допускали такое решение.

Расправа над Яндричами и была, с другой стороны, достойным и разумным завершением легенды, сочиненной для русских.

При этом также решалась двойственная задача: с одной, опять же, стороны, австрийцы скрывали свою неудачу — провал запланированной большой дезинформации, а с другой — пытались изобразить всю предшествующую информацию, переданную через Яндричей (те же данные об осадном орудии), в качестве вполне достоверной. Но и из этого, как разъяснялось, тоже ничего не получилось.

Вот все это и есть причина того, что Ронге не называет ни дату отъезда Занкевича, ни дату ареста Яндричей, как он это делает во многих иных случаях.

Это и завершает наш анализ: в конце концов выходит, что Яндричи действовали по принуждению и под руководством Ронге, но из этого ничего не получилось, потому что Занкевич уехал.

Раскрывать же даты происшедших событий Ронге оказалось совершенно невозможным! Но и их сокрытием он выдал себя!

Мало того, Ронге пошел и на последующую фальсификацию: чтобы окончательно затушевать всякую связь разоблачения Редля, старт которому был дан перехватом самого первого письма (с русскими рублями и отсутствием сопроводительного послания), и отъездом Занкевича из Вены Ронге и пошел на сознательное введение фантастики, искажающей последовательность реальных событий, отнеся появление этого письма ко времени, заведомо предшествующему всем прочим коллизиям с участием Занкевича и Яндричей.

Вот у Ронге, повторяем, и получилось: «В начале апреля 1913 г. в Берлин было возвращено из Вены письмо, адресованное «до востребования». В Берлине оно было вскрыто. В письме оказалось 6 000 крон и два известных шпионских адреса, один — в Париже, другой — в Женеве (Rue de Prince, 11, M-r Larquer).

Майор Николаи, начальник разведывательного отдела германского генштаба, получив это письмо, указывавшее на крупное шпионское дело, переслал его нам, так как шпиона следовало, вероятно, искать в Австрии. Мы горячо принялись за это».

А подпевавшие ему последователи, включая Роуэна, пошли еще дальше: «2 марта 1913 года в «черном кабинете»[489] [в Вене] были вскрыты два письма» — и т. д.

Но все же почему Занкевич уехал, если ему ничего не угрожало?

Ведь избежать провокации, если он ее опасался, можно было элементарно просто: порвать с Яндричами — и все! Чего же ему, защищенному дипломатическим иммунитетом, было еще бояться?

А вот происшедшее самовольное оставление поста военного атташе — не такой уж маленький грех!

Не мы первые задумались над этими вопросами, ответы на которые нам еще предстоит изложить и обосновать.

Сейчас покажем, как с этой же задачей справился один из наших предшественников, уже цитированный Валерий Ярхо.

Начнем с повторения приведенной ранее фразы — и продолжим далее:

«Бежать Зенькевича[490], руководителя разведывательной сети в Австро-Венгрии, побудил арест австрийской контрразведкой в Будапеште русского резидента Николая Бравуры.

Среди арестованных офицеров особенно выделялись хорваты братья Ядрич[491]. Оба сделали блестящую карьеру, старший брат, полковник, служил в австрийском Генеральном штабе, младший был воспитателем кадетского корпуса в Вене, где обучались дети военной элиты. Братья передали в распоряжение агентов русского Разведывательного бюро[492] планы новейших крепостей на австро-русской границе, укрепленных районов Львова и Кракова, всей военной инфраструктуры приграничья.

Полковник Ядрич привлек к работе на русскую разведку сына своего командира, генерала Конрада фон Генцендорфа. Фон Генцендорф-младший ходатайствовал о Ядриче перед отцом, а тот поручал полковнику важные задания, которые полковник образцово выполнял, что весьма способствовало его карьерному росту и одновременно открывало доступ к самым секретным документам, которые он беззастенчиво копировал.

Чины контрразведки, производившие обыск в доме младшего фон Генцендорфа, испытали шок, когда в обнаруженном тайнике помимо секретных бумаг, подготовленных для передачи, нашли и русский паспорт, выписанный на имя хозяина. Там же была найдена и приличная сумма денег: дружбу с разведкой деликатно подогревали материально, и от Ядрича фон Генцендорф-младший получил свыше 150 тысяч крон. /…/

Разоблаченных русских агентов судили военным трибуналом. Старший из братьев Ядрич получил двадцать лет крепости, младший — четыре года. Что стало с Бравурой, доподлинно неизвестно».[493]

Тут и перевирание фамилий, и превращение лейтенантов в полковники (это, как мы уже объяснили, не должно вменяться в вину лично Ярхо), и небрежное жонглирование ста пятидесятью тясячами крон, откуда-то взявшихся у «Ядрича», и даже сын начальника Генштаба.

Поясним, откуда взялся этот последний.

В конце 1913 или в начале 1914 года за границей очутились два бывших австрийских офицера, сотрудничавших с русской разведкой. Обоих в апреле 1914 года (это, напоминаем, через год после отбытия Занкевича из Вены) направили в Париж к Игнатьеву, о чем последнему сообщили из ГУГШ: «Игнатьеву, для передачи Вам направляются два субъекта, один сотрудничал с нами, другой — с полковником Занкевичем, бывшим военным агентом в Вене… Первый из них, как он сам себя рекомендовал, бывший австрийский офицер Rudolf Poljak… /…/ Сносился с нами и через Берн, и через Христианию, писал и непосредственно в СПб… Работал с нами с августа прошлого года (1913 г.) /…/

Второй — несомненный бывший австрийский офицер Lionel Lewicky, побочный сын, как думает полковник Занкевич, нынешнего начальника австро-венгерского генерального штаба Конрада… Не особенно ловкий, но усердный и добросовестный работник…»[494]

О первом из них Алексеев сообщает: «В июне 1914 г. Рудольф Поляк был арестован в Австро-Венгрии по обвинению в шпионаже».[495]

О судьбе второго из агентов, равно как и о том, был ли он действительно побочным сыном генерала Конрада, нам ничего доподлинно неизвестно. Можно лишь подчеркнуть, что в связи с указанными сведениями (относящимися к апрелю 1914 года) его арест (имел ли он место на самом деле или нет), расписанный Ярхо, никак не мог предшествовать и даже быть близким по времени к отъезду Занкевича из Вены. По стилю конструирования обманов этот побочный сын — типичное детище майора Ронге!..

В итоге же фантазии Ярхо вовсе не объясняют, почему же Занкевич должен был бежать из Вены. Ведь и арестованный Бравура был, повторяем, вовсе не его агентом…