Почти вся страна была охвачена тревожным ожиданием, и вдруг эта ужасная трагедия пришла к неожиданной развязке благодаря лицу, о котором почти забыли, — мы имеем в виду принцессу Адель. Она сбежала в Берлин с неким молодым человеком и там предалась бурному разгулу. В награду за долгие годы страданий она просила Сиббера только об одном — дать ей развод.

Сиббер словно специально ждал чего-нибудь в этом роде, чтобы принять решение, хотя опять-таки не исключено, что всего труднее ему было примирить между собой бесчисленные тонкие нюансы, которые рождались в его великом и достойном всяческого восхищения уме. Как бы то ни было, через две недели после бегства Адели Сиббер был принят в лоно церкви, что сделало развод невозможным.

Торжественная церемония была великолепна. Сиббер после исповеди и отпущения грехов впервые принял причастие по всем правилам и с тех пор неукоснительно соблюдал их вплоть до мелочей. Все присутствующие — а Вестминстерский собор был полон — чувствовали, что они являются свидетелями торжественной и глубоко драматической минуты в истории Англии.

Следуя примеру Сиббера, пятнадцать тысяч выдающихся людей своего времени дружно погрузились в очищающие воды религии — все словно один пингвин. Везде и всюду были заказаны молебны о полном обращении всей Англии, и толпы людей истово возносили хвалу богу у многочисленных алтарей.

Среди прозелитов был просвещенный магнат, герцог Палпори, контролировавший три больших синдиката, которые, в свою очередь, контролировали всю прессу в Соединенном Королевстве. Самые желтые из журналистов, каких только можно было купить за деньги, посвятили Сибберу восторженные статьи, и все подробности его личной жизни (за исключением истории с Аделью) были доведены до сведения Мыслящей Публики с приложением соответствующих фотографий. Началась новая крупная религиозная кампания, которая проходила под двумя лозунгами: «Обратись к богу и спаси свои капиталы» (для прессы высшего класса) и «Католический бог увеличит твое жалованье» (для газет низшей категории).

Англия была захлестнута бурными волнами религиозного экстаза, словно в лучшие дни Смитфилда.[150] Миллионы людей, рыдая, обращались к богу, католическое духовенство изнемогало под бременем непосильного труда, а фаланги новобранцев стягивались со всех концов христианского мира. Инакомыслящих, если они упорствовали в своих заблуждениях, травили как зайцев; с «красной опасностью» тоже наконец было покончено, ибо всякого, кто отказывался целовать священные предметы, которые восторженные толпы обращенных то и дело носили по улицам, линчевали на месте.

Его святейшество папа римский (в миру князь Масса-Каррара) был вынужден послать буллу своим возлюбленным английским агнцам, приказывая прекратить процессии, которые он не санкционировал, и вернуться к работе, дабы получать жалованье, которое тем временем было снижено на двадцать пять процентов.

Британские государственные акции раскупались нарасхват, а облигаций «Нового восьмипроцентного займа имени апостола Петра», рекомендованных самим Сиббером, пришлось выпустить в двадцать раз больше, чем предполагалось.

Но вершины своей славы Сиббер достиг, когда его святейшество папа римский посетил Англию, и Сиббер, новообращенный англичанин и полноценный католик, коленопреклоненно приветствовал его на вокзале «Виктория» вместе с премьер-министром и королем, получив благословение, специально припасенное для этого случая.

По особой просьбе его святейшества и Сиббера Англия объявила войну Франции, последнему оплоту интеллектуального язычества в Европе; Америка, которая была потрясена до глубины души грандиозными успехами одного из своих бывших сынов, тоже вступила в эту войну, и начался всеобщий крестовый поход за принудительное обращение.

После этих грандиозных событий, которые потрясли мир и превратили его в то благочестивое местечко, где все мы ныне живем, все остальное выглядит уже не столь волнующим. Сиббер по собственной воле удалился в один из римских монастырей, где, как говорят, ему часто открывались божественные видения. На смертном одре он получил полное отпущение грехов и апостольское благословение папы, после чего во исполнение его последней просьбы был похоронен на маленьком монастырском кладбище. Однако столь скромные почести не могли удовлетворить признательный и благочестивый мир. По случаю канонизации Сиббера была проведена общественная подписка и собраны огромные суммы. Аристократическое воспитание, полученное его святейшеством, не позволяло ему возвести американца в сан святого, но собранные средства были так огромны и долгожданное обращение англичан было столь великим чудом, что он милостиво внял мольбам верующих и рекомендации Римской курии, объявив о причислении Джереми Сиббера к лику Блаженных.

Beate Cibber! Ora pro nobis.[151]