Мальчик принялся есть, низко наклонившись над тарел­кой. Странно было через столько месяцев снова видеть его на моей кухне.

—   А ты что, яичницу не будешь? — спросил доктор С.

—   Нет, я съем хлебец, — ответила я.

—  Сжигаем лишний вес, — улыбнулся он и продолжил завтрак. Оба говорили мало. Мне не сиделось, я прохажи­валась вдоль плиты, грызя хлебец. Мальчик быстро все съел и спросил, может ли он воспользоваться туалетом. Я сказала: «конечно». Раньше он никогда не спрашивал у меня разрешения посетить туалет.

Он вышел за дверь.

—   Почему ты мне о нем не рассказала? — прошептал доктор С, повернувшись ко мне.

—   Я думала, что и рассказывать нечего, — шепотом отве­тила я. — Мы не виделись уже несколько месяцев.

Мальчик вернулся. Сказал, что ему нужно со мной по­говорить. Мы молча стояли и смотрели друг на друга, а доктор С. смотрел на нас обоих. Мальчик спросил, можем ли мы поговорить в моей комнате. Хорошо, сказала я. Мы поднялись наверх. Дверь я оставила открытой. Он сел на кровать и жестом указал место рядом. Я села. Я знала, что на кухне все слышно.

—  Мне нужно задать тебе один вопрос, и я хочу, чтобы ты ответила мне честно.

Я разозлилась. Кто дал ему право задавать мне вопро­сы? И разве я когда-то ему лгала?

—   Ну, слушаю, — сказала я.

—   Ты спишь с этим человеком?

—   Да.

—   И он провел здесь эту ночь?

—  Да, — сказала я и вдруг подумала, интересно, сколько времени Мальчик торчал у моего дома.

—  Не ожидал я от тебя такой подлянки, — сказал он. Интересно получается. Уж не думает ли он, что если я захочу с кем-нибудь переспать, то стану спрашивать у него разрешения? Уж не думает ли он, что я все еще должна перед ним отчитываться, волноваться, что он обо мне поду­мает. Да какое мне дело, что кто-то там обо мне подумает? И вообще, кто он такой? Я велела ему убираться вон.

Он оставался спокойным. Подозрительно спокойным. Обычно такой суетливый и болтун, но сегодня что-то уж очень молчалив и сдержан. Он сказал, что его можно не провожать, дорогу он знает. Но я пошла за ним и прово­дила его до самой двери, а потом и сама вышла на улицу. И входную дверь захлопнула. Доктор С. оставался на кух­не. Он слышал, как захлопнулась дверь. Ключа у меня не было. Что бы там у Мальчика ни было на уме, я не позво­лю ему распускаться перед незнакомцем. Пусть лучше отыграется на мне.

Мальчик сразу все понял. Он повернулся, лицо его было красное.

—  Мне надо с ним поговорить, — сказал он, и в голосе его звучала настойчивость.

—  Нет, — сказала я, скрестив руки на груди.

—   Мне надо с ним поговорить, — повторил он. Пускай он тебя забирает, я просто хочу сказать ему... чего я из-за него лишился.

—   Ничего ты из-за него не лишился. Он даже не знает, кто ты такой. Да и с какой стати? Ты сам себя всего лишил. Причем дважды.

Мальчик попросил меня впустить его в дом, всего на минутку. Я отказалась. Он не унимался, настаивал, упра­шивал.

Я прекрасно знала, что женщин он не бьет — не в его правилах. Но сейчас — другое дело, тут не до кодексов чести, и я ждала, когда же он сорвется. На улице появи­лись первые люди, они спешили по своим утренним де­лам. Я рассчитывала, что в случае опасности это мне поможет.

Мальчик уперся и все упрашивал, чтобы я пустила его в дом.

—  Ну, послушай, — канючил он, — ведь он же здоровый мужик. Что он, постоять за себя не сможет? Чего ты бо­ишься?

—   Дай слово, что не тронешь его, — потребовала я.

—   Да не трону, нужен он мне.

—  Врешь. — Руки его лежали скрещенными на груди, но я хорошо видела, как нервно сжимаются его кулаки, то белея, то наливаясь кровью.

Мы продолжали стоять, глядя друг на друга.

—  Давай, садись в машину и проваливай, — сказала я. Он не двинулся с места. Я повторила еще раз. Тогда он повернулся и пошел. Я проводила его до калитки. Просле­дила, как он сядет в машину. Он медленно вставил ключ зажигания и завел двигатель. Я стояла и ждала, пока его машина не исчезнет за поворотом. Потом вернулась к своей двери и постучала. Доктор С. открыл дверь. Мы поднялись в спальню и занялись сексом.

mardi, к 22 juin

На следующее утро доктор С. уехал. Ему надо было возвращаться в Сан-Диего. Улыбаясь, я прибрала постель и упаковала его скудные пожитки. Увидимся ли мы еще когда-нибудь — кто знает. Синяки на моей груди стали уже бледнее, но, скорей всего, будут оставаться дольше, чем мы с ним были вдвоем. Но наплевать.

Из окна было видно: на углу стоит какой-то автомо­биль. Доктор С. тоже обратил на него внимание. Точно, это мой Мальчик. Я проводила доктора С. до его машины и махала ему рукой до тех пор, пока он не свернул за угол, потом вернулась в дом и закрылась на ключ. Зазво­нил телефон. Я не ответила.

Через несколько минут снова звонок.

—    Алло.

—    Можно мне зайти? — спросил Мальчик.

Я сказала, что выйду сама. Закрыла дверь на замок и ключ положила в карман. На всякий случай держала в руке мобильник. Он вышел из машины и встретил меня у калитки. Снова попросил впустить в дом, но я наотрез отказалась. Сказала, что будем говорить или в машине, или я не стану с ним вообще разговаривать. Он продол­жал настаивать, но скоро понял, что меня не переубедить. Мы направились к машине.

Я села на сиденье рядом с водительским, оставив дверь приоткрытой.

—  Ну, прости ты меня, я же понимаю, что часто бывал неправ, ну пожалуйста, прости меня, — захныкал он. Глаза его покраснели, плечи опустились. Меня охватила волна жалости и нежности. Но я продолжала молчать. Он все умолял простить его и плакал. Я не говорила ни слова. Просто вспоминала: так часто бывало, когда он делал мне больно и не просил прощения; мне стало так горько, я вспомнила, что между нами бывало, хотя и нечасто, когда он просил у меня прощения, а мне становилось его жал­ко, и я успокаивала его, как могла, говорила, что он ни в чем не виноват.

Нет, на этот раз не стану ему мешать. Пусть выговорится.

У меня сердце разрывалось от жалости, глядя на него. Я понимала, что одно мое слово — и все его страдания кончатся, и нам снова станет легко и хорошо... минут десять. А может, идиллия растянется даже дней на десять, а потом обязательно поссоримся. Но теперь стоит только сказать, мол, ладно, оставайся — он будет счастлив. Нет, долго это все равно не протянется, и в любой момент надо ждать ссоры. И, что бы он ни говорил теперь, он останется все тем же — человека не переделаешь. Есть, ко­нечно, люди, которые способны измениться, но не за одну же ночь, а я уже довольно от него натерпелась.

Так я ему и сказала. Я просто прошептала, что все, с меня хватит. Он молча всхлипнул, но умолять больше не стал.

И правда, хватит, подумала я. Мне припомнилось, что сказал Н. обо мне в машине. Неужели я обрекаю себя на судьбу, которую сама себе выбрала? А что сли это послед­ний шанс, и не для него, а для меня самой, самый послед­ний?

—   Я так любил тебя, — сказал он перед нашим расстава­нием.

—   Я тоже любила тебя, — сказала я. Я знала, что мы видимся в последний раз. И он это знал тоже.

jtudiy le 24 juin

Только что вернулась из спортзала, вся потная и уста­лая. Включила чайник, скорее по привычке, чаю что-то не очень хочется. Хотя ведь говорят, когда тебе жарко, пей горячий чай.

Зазвонил телефон. Я посмотрела на табло. Ага, начальница. Я все не торопилась снимать трубку, но буквально за се­кунду до включения голосовой почты не выдержала и взяла.

—  Дорогая, здесь двухчасовой заказ... Мне что, послышалось?

—    Да-да. — Несколько недель молчания — и вдруг ни с того ни с сего заказ? — Как у вас дела?

—    Отлично, дорогая, отлично. Я тебя не разбудила?

—    Нет, только что из спортзала, — отвечаю.

—    Правильно, нужно поддерживать форму, — одобрила она и тут же перешла к делу. — Ну, слушай, этот джентль­мен, он остановился в «Кларидж», он просил, чтобы ты пришла в десять часов. Два часа работы с оплатой дороги и прочих услуг. По самым высоким расценкам для сроч­ных заказов и необычных пожеланий.