Теперь Артемидор обеспечил своему старому товарищу возможность безмятежно провести остаток своих дней. Шевалье Азур мог спокойно ждать прихода смерти, являясь заслуженным обладателем креста Туниса, с которым он как будто никогда и не расставался.

Энгерран посмотрел на жену, и выглядел он уже не таким отчаявшимся. У него было странное ощущение: он одновременно и радовался, и печалился. Его пощадили — его, но не других.

— Ну вот и все, — сказал он, обняв Ильзонду.

А тем временем в Риме трое францисканцев привели викария Шюке во дворец Латран.

Для разговора со святейшим отцом викарий снова облачился в монашескую рясу и взял с собой свои объемные записи. Его провели в личную часовню Папы, и он стал там ждать Мартина IV.

Мартину было около сорока лет. У него был кроткий и благодушный вид, как у монахов, проводящих жизнь в молитвах и самосозерцании. Глава католической церкви появился перед Шюке в своем самом простом одеянии: на его шелковой рясе не было никаких роскошных украшений, приличествующих его должности, за исключением красивого нагрудного креста. Чтобы выслушать исповедь Шюке, он оделся как обычный кюре.

В часовне не было кабинки для исповедания, а потому викарию пришлось опуститься на колени у ног Папы и начать свою исповедь при ярком свете десятков свечей, горевших в часовне.

После обычного вступления понтифик задал вопрос об установленных Шюке фактах. Викарий начал рассказывать историю своего бывшего патрона. Папа слушал с закрытыми глазами.

Роме, сын Пона де Акена, воспитывался матерью вместе со своими братьями и своей сестрой в городе Труа, вдали от соблазнов развратной парижской жизни. Его мать — очень набожная женщина — не позволила ни одному из своих сыновей выбрать карьеру военного: по ее мнению, все они должны были стать священниками или монахами.

Роме был самым младшим в семье и самым прилежным в учебе. Став дьяконом, он продолжил обучение в лучших аббатствах Европы. Жажда знаний в нем была ненасытной: его ученические записи и пометки содержали различные комментарии по поводу христианского вероучения, выдержки из богомильских текстов, положения картезианского философского учения, выписки из ирландских монастырских уставов… Имея подобные интересы, он рано или поздно мог предстать перед трибуналом инквизиции. Однако в 1230 году в Испании он встретил некоего Артема де Малапарта — выдающегося мыслителя, который был значительно старше Роме и обладал большим жизненным опытом. Необычайно жаждущий знаний, Роме был в восторге от де Малапарта, ибо тот открыл ему глаза на иерархию знаний: он делил их на знания, существующие давно; знания, возникшие недавно, к которым нужно было относиться настороженно; и, наконец, знания, которые опережали свое время, а потому о них трудно было судить объективно. Де Малапарт стал властителем дум молодого де Акена. Он взял его с собой в Рим, куда его вызвал Папа для участия в работе комиссии по исследованию учения Аристотеля. После того как через некоторое время эту комиссию разогнали, де Малапарт и Роме остались в Риме и стали тайно исследовать и развивать идеи Аристотеля. При этом проводились различные опыты — под руководством де Малапарта и при участии Роме де Акена. Разносторонние знания Роме пригодились при проведении очень многих исследований. Именно он разыскал текст XI столетия, в котором церковные иерархи отвечали на критику в отношении правдивости Евангелия, повсеместно звучавшую после тысячелетнего рубежа от рождества Христова и после 1033 года. Апостол Иоанн предрекал наступление конца света в тысячную годовщину рождения Сына Божьего, однако, не считая голода в некоторых регионах и нескольких локальных политических конфликтов, ничего катастрофического не произошло. Многие теологи почувствовали себя обманутыми, можно сказать, просто растерялись. Возникла необходимость как-то восстановить доверие к пророчествам Евангелия или же — еще лучше — попытаться иначе истолковать значения критических дат, упомянутых Иоанном. Именно этим тогда и занялись теологи. Выдающиеся доктора богословия стали доказывать, что тысячу лет ожидания второго пришествия Иисуса и нисхождения на землю Небесного Иерусалима следует отсчитывать не от рождения Христа и не от его распятия, а от «воцарения Сына Божьего», то есть от даты официального учреждения католической церкви. Это событие произошло в 325 году, когда император Константин сделал свой знаменитый дар: он в конце своей жизни решил передать Рим во власть христианским епископам и даровать им право самим распоряжаться имеющимся там имуществом, а также собирать подати отдельно от финансовой системы империи. В этот исторический день и появилась Церковь.

Церковные иерархи XI столетия именно таким образом и объясняли то, что конец света не наступил в тысячелетнюю годовщину рождения Христа, и отодвигали дату Страшного суда на 1325 год. Члены комиссии во главе с де Малапартом самым тщательным образом изучили эти, достаточно аргументированные, выводы… Нельзя было пренебрегать возможностью наступления конца света в следующем столетии. Вооруженные идеями Аристотеля, они решили заняться изучением вероятности подобного события, чтобы можно было подготовиться к этому. Но одного лишь анализа Священного Писания было уже недостаточно: нужно было выйти за эти рамки.

— После того как они провели опыт со скорпионом, окруженным кольцом огня, — пояснял Шюке, — они решили найти маленькую деревню, изолированную от всего мира, и тайно инсценировать там — вплоть до малейших деталей — Апокалипсис, описанный святым Иоанном.

Реакция людей, подвергнутых этому эксперименту, должна была помочь изучить инстинкты христианского населения и благодаря этому понять, что нужно изменить в их воспитании, чтобы лучше подготовить их к концу света. Идея проведения мистификации в духе Апокалипсиса дала название секретному сообществу, тайно продолжавшему исследования, проводимые комиссией. Его стали называть «Мегиддо» — по имени упомянутого в Библии маленького городка, который должен был в полной мере познать гнев Божий в последний день света.

— Именно Акену поручили подобрать место для проведения мистификации, — продолжал Шюке. — Он объездил весь юг Франции: в этом регионе было полно еретических сект и селений, потерявших связь с внешним миром в результате войн и эпидемий. После двух лет напряженных поисков Акен подобрал шесть регионов, вполне подходящих для проведения задуманной масштабной мистификации. Он отослал письмо с описанием результатов своих поисков в Рим и затем отправился туда сам. Однако по дороге ему встретилось одно из многочисленных монашеских братств, которые в те времена бродили по Западной Европе, переходя из города в город, обличая церковников, отклоняющихся от праведного пути в сфере духовной и мирской жизни. Разговор с этими бродячими праведниками, темой которого стали домыслы и заблуждения ученых, произвел на Акена сильное впечатление. Он принял эти обвинения на свой счет и вдруг осознал весь ужас того, в чем участвовал. Он пришел к выводу, что проведение задуманной ими мистификации было равносильно попытке подмены воли Божьей, а это было нарушением одного из строжайших запретов: «Не искушай Господа своего».

Сидя с все еще закрытыми глазами, Папа одобрительно кивнул головой.

— Тогда Акен решил уйти из «Мегиддо». Он сказал об этом де Малапарту, заверив его, что будет соблюдать данную им клятву о сохранении тайны и никогда никого не выдаст.

— И чем он потом занимался?

— В течение десяти лет он пытался предотвратить проведение мистификации, вернувшись к служению Церкви. Это было возможно, так как в Риме он получил сан епископа. Акен добился своего назначения поочередно в те шесть регионов, которые сам когда-то подобрал для проведения мистификации. В каждом из них Акен вынуждал людей де Малапарта прекратить их приготовления, не придавая при этом дело огласке. Приехав в шестую — и уже последнюю — епархию, называющуюся Драгуан, Роме де Акен уже было подумал, что наконец достиг своей цели. Мистификация так и не была проведена. Он решил, что, если «Мегиддо» будет упорствовать в своих намерениях поэкспериментировать над людьми, устраивая им мнимый Апокалипсис, оно будет вынуждено осуществить это где-нибудь в другом месте: в какой-нибудь деревне над какими-нибудь верующими, к которым Акен не имел никакого отношения, а потому его совесть могла быть спокойной. Так он жил целых тридцать лет в своей епархии, утешаемый подобными мыслями… до тех пор, пока в реке не появились три трупа и его ризничий не обнаружил тринадцатую деревню, затерявшуюся на задворках епархии Драгуан. Еще когда Акен по заданию де Малапарта рыскал по югу Франции, он выбрал епархию Драгуан как возможное место для проведения мистификации, даже и не подозревая о существовании этой всеми забытой и в течение долгих лет изолированной от внешнего мира деревушки. Эта деревня, неожиданно возникшая из небытия, сильно поразила воображение Акена. Он понял, что не был достаточно бдительным.