Действительно, словесно-образная структура стихов Бочкова несет на себе отпечаток архаичности, как, впрочем, и русская духовная поэзия вообще. Но нельзя не отметить исключительно разнообразный ритмический репертуар Бочкова: у него встречаются самые разные двух- и трехсложные размеры, вольные ямбы, образцы народного стиха и — что совершенно уникально в поэзии середины XIX века — подражания русской силлабике XVII — начала XVIII века. Это, конечно, не силлабический виршевой стих в чистом виде. Это тонкая и, как правило, удачная, неожиданно свежо звучащая стилизация под этот стих, которая иногда нужна автору для создания колорита древности, а иногда, наоборот, для создания комического эффекта, возникающего из противоречия между содержанием — современным и сатирическим — и формой его выражения (именно таков эффект употребления силлабики в шутливо-иронической поэме о злоключениях хромого монаха Панкратия в столице). Думается, что силлабика Бочкова должна привлечь внимание стиховедов.

Сам Бочков характеризовал свою поэзию как «анахронизм для нынешнего блестящего века». И все же его поэзия, на наш взгляд, любопытна и заслуживает специального анализа.

Конечно, фигура этого литератора второразрядная, если не третьеразрядная в истории русской поэзии, но то, что он совершенно забыт, несправедливо.

{стр. 597}

ПОМЕЩИКА СТРАХОВА [1706]

графу Н. А. Протасову [1707]>

№ 7528 1 августа

Секретно

Милостивейший Государь,

Граф Николай Александрович!

Извините, что с приезда моего в Устюжну до сих пор я ничего не писал к Вашему Сиятельству. Занятия членов Комиссии и мои были кабинетные, приуготовительные, состоявшие в многотрудной письменной деятельности и лишенные деятельности наружной: возложенная на нас обязанность «переследовать» делала необходимыми тщательный пересмотр всех, в течение пяти лет составившихся, делопроизводств, и выписку из оных, которая, чтоб быть ясною, должна иметь достоинство полноты и отчетливости.

Положительные сведения, приобретаемые разведыванием и собираемые формальным следствием, доказывают, что жалобы крестьян г-на Страхова имеют свою причину в его поведении. Он не умел воспользоваться снисхождением к нему двух Комиссий и привел ныне крестьян своих в такое состояние горя и отчаяния, в каковом они доселе еще никогда не находились. Кажется, само Провидение внушило Правительству нарядить новую Комиссию для отвращения трагической {стр. 598} развязки, которою должна бы кончиться эта печальная и продолжительная драма. Теперь крестьяне с нетерпением ожидают прибытия Комиссии в их деревни, чтоб пред нею излить свои жалобы, а между тем взялись за способ действия самый умный. Проученные первою Комиссиею, которая хватала и садила в острог всякого дерзавшего отворить рот о ужасных действиях Страхова, они теперь держат себя чрезвычайно спокойно, работы исправляют с особенною тщательностию и послушанием, чтоб не дать места никакой придирке. Но из среды этой тишины вырываются от времени до времени отзывы, выражающие их душевное расстройство. Генерал Игнатьев видит это состояние их и решается, как он мне говорил, писать к Новгородскому губернатору о взятии имения г-на Страхова в опеку. Если эта мера не будет принята, то очень может быть, что крестьяне, выведенные из терпения поведением г-на Страхова и потеряв всю надежду на защиту и правосудие Правительства, решатся на самоуправство. Эти сведения имею из верных источников. Даже здешний исправник, посетивший дня два тому назад деревни, под предлогом другого дела, вывел из своих наблюдений и сообщил мне такое заключение о духе и настроении крестьян. Разврат Страхова — какой-то неестественный! например: он растлил три пары родных сестер, и попеременно, а может быть и в одно время, имел с ними связь.

Сколько можно заключать по ходу дела, то оно кончится не ранее как в исходе августа. Около этого времени надеюсь увидеть Вас; а между тем с чувствами искреннейшей преданности и отличного уважения имею честь быть

Вашего Сиятельства покорнейшим слугою и богомольцем

Архимандрит Игнатий.

1852 года, июля 26 дня

Устюжна-Железнопольская.

{стр. 599}

Экспедиция 4

С<анкт>-Петербург 2 августа 1852

№ 2975

Секретно

Его Сиятельству графу Н. А. Протасову

Милостивый государь,

Граф Николай Александрович.

Из Новгорода получено мною, совершенно частным образом, — сведение, будто бы командированный в Устюжский уезд, в качестве депутата при переследовании дела о крестьянах помещика Страхова, Архимандрит Игнатий, по приезде на место следствия — прежде других членов комиссии, посещал некоторых жителей и открыто говорил, при посторонних лицах, что он прислан переделать это следствие в пользу крестьян — и на этом настоит.

Между тем известно, что в соседних с Устюжским уездах возникают частые беспорядки — между помещичьими крестьянами, и что губернское начальство, узнав о помянутых отзывах Архимандрита Игнатия, опасается, дабы они, распространяясь между жителями, — не дали повода крестьянам к большему проявлению своеволия.

Считая долгом таковые сведения сообщить Вашему Сиятельству, покорнейше прошу принять уверение в совершенном моем к Вам, Милостивый Государь, — почтении и преданности.

Л. Дубельт.

{стр. 600}

8 августа 1852

№5630

Его Превос<ходительст>ву Л. В. Дубельту [1708].

Милостивый Государь, Леонтий Васильевич.

В последствие отношения Вашего Превосходительства от 2 сего августа № 2975 о полученном из Новгорода частном сведении, будто бы командированный в Устюжский уезд в качестве депутата при переследовании дела о крестьянах помещика Страхова Архимандрит Игнатий, посещая некоторых жителей Устюжны, открыто говорил, при посторонних лицах, что он прислан переделать следствие в пользу крестьян и на этом настоит, — долгом считаю покорнейше просить Вас, Милостивый Государь, сообщить мне, не известно ли, кому именно, при ком и в каких домах он говорил сие, дабы я мог отнестись по сему предмету к кому следует для получения от упомянутого Архимандрита надлежащего объяснения.

Примите, милостивый государь, уверение в совершенном моем почтении и преданности

Граф Протасов.

{стр. 601}