А у самого входа в первый корпус его внезапно оттерли от дверей.

– Посторонись! – прорычал санитар, и священник метнулся в сторону – изнутри выносили кого-то на складных больничных носилках.

– Петя! В область гони! – крикнул от дверей внезапно объявившийся главврач. – И сразу к Самсонову! Знаешь?!

– Конечно, Константин Иванович! – откликнулся Петя.

– Что у тебя за суета? – подошел к товарищу священник.

– А-а, Мишаня... привет. – Костя нервно затянулся сигаретным дымом. – Ты извини, мне сейчас некогда. Пока со всеми не разберусь, не вырвусь.

– А когда ты со всеми разберешься? – полюбопытствовал священник.

– Ой, не знаю! – покачал головой главврач и швырнул окурок в урну. – Тут менты такую кашу заварили! Конца-краю не видно! Ну, я побежал. Извини.

Главврач скрылся в полутемном по причине экономии электроэнергии коридоре, и священник печально вздохнул. «Завтра же добьюсь у Скобцова приема! – решил он. – Это не дело!»

Он пришел домой уставший, словно весь день работал грузчиком. Ольга молча поставила перед ним тарелку постных щей и присела напротив.

– Анзоровского пацана забрали, – тихо проронила она.

– Артура?! – охнул отец Василий. Он не представлял, за что можно забрать этого круглого отличника и тихоню.

– Да.

– Давно? – поинтересовался священник.

– Позавчера. Анзор говорит, ушел вечером на Волгу купаться да так и не вернулся.

– А его точно «забрали»? – недоверчиво покосился священник.

– Точно. Анзор ходил, узнавал. Сказали, наркотики нашли...

– Чего?! – сморщился поп. – Они ничего умнее не придумали? Зачем?

– Не знаю. Анзор говорит, ему сказали, мол, ваш сын еще и в бандитском нападении замешан...

«Тогда это месть, – понял священник. – Иначе наркоту подкидывать незачем... Но при чем здесь банда?» Насколько он знал, сын шашлычника вовсе не собирался строить карьеру местного авторитета, а, напротив, мечтал об университете.

– Анзор спрашивал, может быть, ты попытаешься помочь, – вздохнула попадья. – Он очень просил.

– Обязательно, – твердо пообещал священник. – Завтра же все и разузнаю.

Они легли спать, и Ольга прижалась к мужу мягким сдобным телом, но священник не мог думать ни о чем, кроме последних городских событий. Главная беда была в полной идентичности мышления обеих сторон. И если разбираться по существу, рядовые менты, невзирая на всю свою сверхвооруженность и спецподготовленность, были не намного взрослее своих противников. Потому что мыслили теми же категориями.

И для тех и для других победить в схватке было важнее, чем научить противника ценить свою или чужую жизнь. А отомстить намного важнее, чем помочь человеку подняться. И для тех и для других словно не существовало возможности изменить этот мир к лучшему. А зачастую все сводилось к чисто конкретным доказательствам, кто круче и реальней.

«А главное, – ясно осознал священник, – они не веруют. Они не следуют заповедям Христовым. Словно и не было двух тысяч лет беспрерывного научения этим заповедям. Да. Там, внутри, они все еще язычники...»

К Скобцову отец Василий отправился сразу после утренней службы. Во-первых, ему нужно было разузнать, что вешают на сына шашлычника, и попытаться найти способ вытащить пацана. Было время, когда Анзор, несмотря на разницу в конфессиональной принадлежности, крепко помог ему, и теперь наступила пора платить долги.

Но главное, священник чувствовал, что обязательно должен разобраться в том, что происходит в городе. Он почти физически ощущал разлитую в воздухе и постоянно нарастающую напряженность и вовсе не желал, чтобы нечистый справил свой очередной кровавый бал на территории прихода.

Отец Василий миновал здание бывшего райкома КПСС, обошел кругом памятник Владимиру Ильичу и вышел на центральную площадь. И сразу почувствовал, как на голове зашевелились волосы – здесь определенно что-то происходило. Потому что вокруг гостиницы «Волга» стояло плотное милицейское оцепление.

Священник ускорил ход. Редкие зеваки стояли маленькими группками по всей площади; некоторые пытались подойти ближе, рискуя нарваться на отпор со стороны блюстителей порядка, но в целом, похоже, никто не мог определиться, откуда зрелище будет виднее. Священник вгляделся и ничего не понял.

– Слышь, уважаемый, – обратился он к мужчине в строгом темно-сером костюме. – Что здесь происходит?

– Да псих какой-то на балконе забаррикадировался. Уже полчаса снять не могут.

Отец Василий хмыкнул и решительно двинулся вперед. Путь к зданию РОВД так и так следовал мимо гостиницы. Он пробился сквозь облепивших оцепление зевак, навис над щуплым и малорослым патрульным и задрал голову вверх.

В центральной части старой, еще сталинской постройки гостиницы, меж двух массивных колонн, на изукрашенном лепниной беленом балкончике стоял человек в камуфляже и с пачкой каких-то бумаг в руке. Он потряс бумагами перед собой, что-то крикнул и швырнул пачку в воздух. Белые листы вспорхнули, немного разлетелись в стороны и начали стремительно оседать вниз, внутрь оцепления. Полный штиль, висевший над городом все последние недели, не позволил им разлететься по городам и весям и донести «слово правды» до широких народных масс.

– Ратуйте, россияне! Родину продали! – крикнул человек, и священник присмотрелся и охнул, то-то ему этот бунтарь показался знакомым!

Это был отставной пехотный капитан Бугров.

Отец Василий сразу вспомнил все. Как он несколько раз подряд не смог дозвониться до Виктора Сергеевича. Как странно и тихо рухнули и ушли в небытие их совместные планы по воспитанию местной молодежи. Припомнил, что совсем не видел в последние дни марширующих вдоль Студенки ребятишек в тельниках...

– Россияне! – с пафосом выкрикнул Бугров и, картинно опершись руками о перила балкончика, подался вперед. – Демократы и экономическая разведка продали нашу великую Родину заокеанским магнатам!

Отец Василий сглотнул. До очередного сезонного обострения, обычно наступавшего у Бугрова в ноябре, оставалось примерно три месяца. Трудно сказать, что повлияло на капитана – то ли эта сумасшедшая жара, то ли преследовавшие его в последнее время неудачи, но досрочный приход часа «Ч» был налицо.

– Все под знамена приволжского ополчения! – воззвал Бугров, перевесился и чуть не слетел вниз.

Народ охнул.

– Гражданин Бугров! – прорычали из оцепления в мегафон. – Немедленно прекратите хулиганить! Откройте дверь, гражданин Бугров!

Виктор Сергеевич задумчиво поднес натруженные и набитые в бесконечных тренировках кисти к лицу, скрутил две душевные фиги и показал их кому-то внизу.

«Точно! – понял священник. – Он в номере „люкс“, а там двери дубовые, хорошие... Закрылся небось, да еще и мебелью, поди, изнутри подпер!» Он помнил эту старинную, тяжеленную гостиничную мебель – тоже сталинской эпохи.

– Наши дети томятся в застенках! – выкрикнул Бугров и сложил свои крепкие руки на груди. – Но враг не пройдет! Долой фильтры!

Отец Василий пошел вдоль оцепления, расталкивая зевак и рыская взглядом. Следовало найти старшего, и побыстрее, пока они чего не натворили... Он понимал, что в сегодняшней ситуации с полоумным капитаном цацкаться не будут. И хорошо еще, если всем руководит человек от Карнаухова – все-таки в ФСБ люди подготовленные. Но если это мент... жди беды: или с балкона нечаянно уронят, или башку человеку проломят, или еще что. В профессионализм районной милиции священник не верил.

– Виктор Сергеевич! – снова проскрипел мегафон, но на этот раз голос был иным, более мягким и задушевным. – Слезайте! Хватит с нас вашего цирка! Покуражились, и хорош!

– Каратели! – крикнул Бугров. – Ментов на мыло!

Толпа удовлетворенно загудела: это зевакам было понятнее и намного ближе, чем предыдущие странноватые и далекие от жизни заявления.

– Бугров, блин! – не выдержал «мегафон». – Я ж тебя все равно оттуда сниму!