— Правда твоя, мой милый, правда! — проговорилъ старикъ, оправившись отъ минутнаго волненія.

— Вотъ я и видѣлъ ее, — продолжалъ Вальтеръ, — Сусанну, т. е., a не миссъ Домби, и сказалъ ей, что завтра поутру уѣзжаю въ далекій путь. Еще сказалъ я, дядюшка, что ты всегда принималъ большое участіе въ миссъ Домби съ той поры, какъ она была y насъ, что ты всегда желалъ ей счастья и всякаго добра, и что тебѣ было бы очень пріятно оказать ей какую-нибудь услугу. Мнѣ кажется, ты знаешь, я могъ это сказать, если взять въ разсчетъ обстоятельства. Не такъ ли?

— Правда твоя, мой милый, правда! — проговорилъ старикъ тѣмъ же тономь.

— И сказалъ я еще, — продолжалъ Вальтеръ, — что если она — Сусанна, то есть, — когда-нибудь потрудится увѣдомить тебя или сама, или черезъ м-съ Ричардсъ, или все равно черезъ кого бы то ни было, что миссъ Домби здорова и благополучна, то это извѣстіе доставитъ тебѣ большое удовольствіе, и ты тотчасъ же объ этомъ напишешь мнѣ, и я буду очень радъ. Что-жъ прикажешь дѣлать? Я прошлую ночь не сомкнулъ глазъ и разломалъ всю голову, думая объ этихъ вещахъ. Мнѣ кажется, я былъ бы прежалкой тварью, если бы выѣхалъ изъ Лондона, не облегчивъ сердца этими распоряженіями.

Честный голосъ и всѣ движенія молодого человѣка подтверждали истину его словъ и оправдывали пылкость его чувства.

— Поэтому, дядюшка, если ты когда увидишь ее, т. е. миссъ Домби, — продолжалъ Вальтеръ, — и вступишь съ нею въ разговоръ, какъ знать, можетъ быть, тебѣ удастся сказать, какъ много и часто я думалъ о ней, и какъ говорилъ о ней со слезами въ эту послѣднюю ночь передъ отъѣздомъ въ дальнюю дорогу. Скажи ей, какъ я говорилъ, что всегда помнилъ и никогда не забуду ея нѣжной чувствительности, ея прекраснаго личика, ея благосклонной снисходительности. Скажи ей, дядюшка, если не забудешь, что тѣ башмаки — она не взрослая женщина, не молодая леди, я снялъ ихъ съ дѣтской ноги — она припомнитъ, какъ часто ихъ роняла — такъ скажи ей, дядюшка, что я взяль эти башмаки съ собою на память и буду хранить ихъ, какъ драгоцѣннѣйшее изъ моихъ сокровищъ.

Въ эту самую минуту д_р_а_г_о_ц_ѣ_н_н_ѣ_й_ш_е_е и_з_ъ с_о_к_р_о_в_и_щ_ъ выносилось изъ дверей въ одномъ изъ вальтеровыхъ сундуковъ. Носильщикъ навьючилъ багажомъ небольшую телѣжку и повезъ незабвенные башмаки передь самымъ носомъ безчувственнаго мичмана, прежде чѣмъ счастливый владѣлецъ кончиль о нихъ рѣчь. Черезъ чась завѣтное сокровище поступило во владѣніе "Сына и Наслѣдника".

Но на этотъ разъ деревянному мичману можно было простить его равнодушіе къ гадкимъ башмакамъ, потому что въ эту самую минуту прямо передъ нимъ появились Флоренса и Сусанна Нипперъ. Флоренса робко заглянула ему въ лицо, и, казалось, мичманъ значительно мигнулъ ей своимъ чернымъ глазомъ.

Этого мало. Онѣ юркнули въ магазинъ и отворили дверь гостиной, не бывъ никѣмъ замѣчены, кромѣ наблюдательнаго мичмана. Вальтеръ, стоявшій къ дверямъ задомъ, не могъ видѣть этого явленія; но вдругъ дядя Соль вскочилъ со стула и чуть не упалъ, споткнувшись о другой стулъ.

— Что такое, дядюшка? — воскликнулъ Вальтерь, — что случилось?

— Миссъ Домби! — проговорилъ старикъ.

— Возможно ли! — вскричалъ Вальтеръ, — здѣсь!

Очень возможно. Еще слова эти шевелились на его губахъ, какъ Флоренса торопливо прошла мимо, ухватила обѣими руками старика Соломона за обшлага фрака, поцѣловала его въ щеку и, отворотившись, подала руку Вальтеру съ тою довѣрчивостью и простосердечіемъ, которыя принадлежали ей — и никому больше въ цѣломъ мірѣ.

— Вы уѣзжаете, Вальтеръ! — сказала Флоренса.

— Да, миссъ Домби, — отвѣчалъ онъ дрожащимъ голосомъ, — предо мною дальняя дорога.

— A вашъ дядя, — сказала Флоренса, оглядываясь на Соломона, — ему развѣ не жаль съ вами разстаться? О, конечно жаль, вижу по его глазамъ. И мнѣ жаль васъ, милый Вальтеръ!

— И будто, кромѣ васъ, некого послать, м-ръ Вальтеръ! — возгласила Сусанна Нипперъ, — вотъ хоть бы м-съ Пипчинъ — чего лучше? — она бы навела страхъ и ужасъ на всю колонію негровъ, a если надобно отобрать справки насчетъ свычекъ и обычаевъ чернаго народа, такъ д-ра Блимбера за бока съ его супружницей и дочкой. Туда бы и дорога.

Съ этими словами миссъ Нипперъ распустила ленты своей шляпки и, бросивъ быстрый взглядь на чайный подносъ, стоявшій на столѣ со всѣмъ приборомъ, вынула изъ шкатулки жестяную коробочку и принялась дѣлать чай, не спрашивая никого ни о чемъ.

Между тѣмъ Флоренса опять обратилась къ инструментальному мастеру, который былъ проникнутъ неописуемымъ изумленіемъ.

— Такъ выросла! — говорилъ онъ, — такъ похорошѣла! и ни въ чемъ не измѣнилась! все такая же!

— Право? — сказала Флоренса.

— Да, да, — отвѣчалъ старикъ, слегка потирая руками и пристально всматриваясь въ глаза, обращенные на него, — да, то же выраженіе на прекрасномъ личикѣ, какъ и прежде!

— Вы помните меня, — сказала Флоренса, улыбаясь, — a какая тогда я была маленькая!

— Милое созданіе! — возразилъ инструментальный мастеръ, — какъ мнѣ забыть васъ, когда я такъ часто думалъ и слышалъ о васъ съ того самаго дня? И теперь, въ самую минуту вашего прихода, Валли разговаривалъ о васъ и дѣлалъ порученіе передать вамъ…

— Будто бы? — сказала Флоренса, — благодарю васъ, Вальтеръ! О, благодарю, милый Вальтеръ. A я боялась, что вы уѣзжаете, не думая обо мнѣ.

И она опять подала маленькую ручку съ такою непринужденностью и простосердечіемъ, что Вальтеръ нѣсколько минутъ не могъ ея выпустить изъ своихъ рукъ.

Однако-жъ это прикосновеніе пробуждало въ немъ далеко не тѣ бывалыя мечты, которыя смущали его фантастическими образами въ прежніе годы дѣтства и первой юности. Чистота и невинность ея чарующихъ движеній, ея совершенная довѣрчивость и непритворное уваженіе къ нему, отражавшееся въ ея глазахъ и на прекрасномъ лицѣ, оттѣненномъ полупечальною улыбкой, — все это отнюдь не могло доставить молодому воображенію матеріаловъ для романтической постройки. Совсѣмъ напротивъ. Мысли его неслись назадъ, къ одру смерти, гдѣ онъ видѣлъ ее колѣнопреклоненною, съ пламенной молитвой на устахъ и въ ангельскомъ взорѣ, гдѣ онъ былъ свидѣтелемъ небесной любви двухъ прекрасныхъ созданій, разставшихся на вѣки въ этомъ мірѣ съ темнымъ предчувствіемъ замогильнаго свиданія. И въ прахъ разбивались праздныя мечты передъ этимъ святымъ воспоминаніемъ, озарившимъ душу благороднаго юноши.

— Я бы хотѣла, — сказала Флоренса, обращаясь къ старику, — хотѣла бы называть васъ… просто дядей Вальтера. Позволите ли вы?

— Позволю ли? Господи помилуй! сдѣлайте милость!

— Мы всегда называли васъ этимъ именемъ, когда разговаривали о васъ, — сказала Флоренса съ легкимъ вздохомъ и оглядываясь вокругъ. — Точь въ точь та же гостиная, уютная, хорошенькая, какъ и тогда. Какъ я хорошо ее помню!

Старикъ Соль взглянулъ сперва на нее, потомъ на племянника, потомъ потеръ руки, потомъ вытеръ очки, потомъ вздохнулъ изъ глубины сердца и съ таинственной торжественностью произнесъ:

— О, время, время, время!

Послѣдовало краткое молчаніе. Сусанна Нипперъ вынула изъ шкатулки двѣ чайныхъ чашки, двѣ ложки и, скрестивъ руки, дожидалась сь глубокомысленнымъ видомъ, пока устоится чай.

— Мнѣ надобно поговорить съ дядей Вальтера, — сказала Флоренса, положивъ руку на плечо старика, чтобы обратить его вниманіе, — поговорить о томъ, что y меня лежитъ на душѣ. Теперь онъ остается одинъ, и некому будетъ раздѣлять его горе. Если онъ мнѣ позволитъ — не замѣнить Вальтера: этого конечно, я не могу — но быть его истиннымъ другомъ и помочь ему въ отсутствіи Вальтера, то я была бы ему очень, очень благодарна. Такъ ли, дядя Вальтера? согласны ли вы?

Инструментальный мастеръ, не говоря ни слова, поднесъ ея руки къ своимъ губамъ, a Сусанна Нипперъ, испустивъ легкій вздохъ, устремила глаза на потолочное окно и закусила кончики лентъ отъ своей шляпки.

— Вы позволите мнѣ навѣщать васъ, — продолжала Флоренса, — когда будетъ можно, и станете передавать мнѣ вѣсти о миломъ Вальтерѣ, и вы не будете имѣть секретовъ отъ Сусанны, когда она придетъ къ вамъ вмѣсто меня: вы станете разсказывать намъ все и обо всемъ, и положитесь на насъ, и ввѣритесь намъ во всемъ, и мы будемъ стараться васъ утѣшать. Такъ ли, дядя Вальтера? согласны ли вы?