– Ваша кузина, конечно, серьезный довод. А что говорит врач?

– Я его не спрашивал, это все вздор. Если я здесь умру, миссис Тачит меня похоронит. Но я не умру здесь.

– Надеюсь, что нет, – сказал лорд Уорбертон, продолжая задумчиво курить. – Что ж, – добавил он вскоре, – признаться, я рад, что вы не настаиваете на Сицилии. Я с ужасом думал об этом путешествии.

– Но о вас во всех случаях и разговору не было бы. Я не собирался тащить вас с собой в своем кортеже.

– Разумеется, я не отпустил бы вас одного.

– Мой дорогой Уорбертон, я никогда не предполагал, что вы последуете за мной и дальше! – воскликнул Ральф.

– Я поехал бы только затем, чтобы посмотреть, как вы там устроитесь, – сказал лорд Уорбертон.

– Вы истинный христианин. И поистине добрый человек.

– Потом я возвратился бы сюда.

– А потом отправились бы в Англию?

– Нет, нет, я бы задержался здесь.

– Что ж, – сказал Ральф, – коль скоро у нас С вами одно на уме, тогда причем тут Сицилия?

Собеседник Ральфа сидел некоторое время молча и смотрел на огонь. Наконец он поднял глаза.

– Послушайте, – воскликнул он вдруг негодующе, – вы, что же, с самого начала не собирались в Сицилию?

– Ну, vous m'en demandez trop![154] Позвольте, сперва спрошу у вас я: а вы проделали со мной это путешествие вполне… вполне платонически?

– Не понимаю, что вы имеете в виду. Мне захотелось прокатиться заграницу.

– Подозреваю, мы оба пустились в путь не без задней мысли.

– Ко мне это не относится, я не скрывал своего желания на некоторое время здесь задержаться.

– Да, помнится, вы говорили, что хотите повидать министра иностранных дел.

– Я с ним уже три раза виделся. Чрезвычайно занятный человек.

– Мне кажется, вы забыли, зачем вы приехали, – сказал Ральф.

– Очень возможно, – ответил вполне серьезно его собеседник.

Оба джентльмена принадлежали к той расе, которую, как известно, нельзя упрекнуть в отсутствии сдержанности, и за всю дорогу от Лондона до Рима они старательно умалчивали о том, что больше всего занимало их мысли. Существовала некая тема, которая не была когда-то запретной, но потом утратила свое законное право на их внимание, и даже после того, как они оказались в Риме, где многое их к этой теме возвращало, они продолжали все так же хранить свое застенчиво-беззастенчивое молчание.

– Советую вам во всех случаях получить разрешение врача, – сказал наконец после затянувшейся паузы лорд Уорбертон.

– Разрешение врача все испортит. При малейшей возможности я обхожусь без него.

– А что думает об этом миссис Озмонд? – спросил Ральфа его друг.

– Я еще не говорил ей. Вероятно, она скажет, что в Риме слишком холодно и даже предложит поехать со мной в Катанию. Она на это способна.

–. На вашем месте я был бы доволен.

– Ее муж будет недоволен.

– Могу себе представить, но вы ведь не обязаны заботиться о его удовольствиях. Это его дело.

– Но я не хочу внести между ними еще больший разлад, – сказал Ральф.

– Вы думаете, он и без того велик?

– Во всяком случае почва для него подготовлена. Если Изабелла поедет со мной, последует взрыв. Озмонд не слишком-то жалует кузена своей жены.

– Он, конечно, встанет на дыбы. Но не произойдет ли взрыв и в том случае, если вы застрянете здесь?

– Вот это я и хочу узнать. В прошлый раз, когда я был в Риме, он встал на дыбы, и тогда я счел своим долгом удалиться. Теперь я считаю своим долгом остаться и оборонять ее.

– Мой дорогой Тачит, уж ваши-то оборонительные способности!.. – начал было с улыбкой лорд Уорбертон, но, увидев что-то в лице Ральфа, осекся и вместо этого произнес: – Ну, вопрос о том, в чем состоит ваш долг в сих владениях, представляется мне весьма и весьма сомнительным.

Ральф помолчал.

– Не спорю, мои оборонительные способности ничтожны, – ответил он наконец, – но поскольку мои наступательные еще более ничтожны, быть может, Озмонд все же решил, что на меня не стоит тратить пороху. Как бы то ни было, – добавил он, – мне любопытно знать, что будет дальше.

– Стало быть, вы жертвуете здоровьем, чтобы удовлетворить свое любопытство?

– Меня не очень-то интересует мое здоровье, а миссис Озмонд интересует чрезвычайно.

– Меня тоже. Но иначе, нежели раньше, – быстро добавил лорд Уорбертон, которому впервые к слову пришлось сказать то, о чем они до сих пор умалчивали.

– Как по-вашему, она счастлива? – осмелев после этого признания, спросил Ральф.

– Право, не знаю. Я об этом как-то не думал. На днях она сказала мне, что счастлива.

– Еще бы ей не сказать этого вам! – воскликнул, улыбаясь, Ральф.

– Ну, не знаю. По-моему, как раз мне она могла бы и пожаловаться.

– Пожаловаться? Она ни за что не станет жаловаться. Она сделала шаг… который сделала… и она это знает. Вы последний человек, кому она станет жаловаться. Она очень осторожна.

– И напрасно. Я не собираюсь снова за ней ухаживать.

– Счастлив это слышать. Насчет того, в чем состоит ваш долг, во всяком случае, сомнений нет.

– Нет, – сказал лорд Уорбертон. – Ни малейших.

– Позвольте задать вам еще один вопрос, – продолжал Ральф. – Не с целью ли довести до ее сведения, что не собираетесь за ней ухаживать, вы так любезны с этой малюткой?

Лорд Уорбертон чуть заметно вздрогнул. Поднявшись с места, он стоял и не отрываясь смотрел на огонь.

– Вам кажется это смешным?

– Смешным? Нисколько – если она в самом деле вам нравится.

– Она необыкновенно мила. Не помню, чтобы девушка ее возраста была мне когда-нибудь так по душе.

– Она очаровательное создание. И по крайней мере то, за что себя выдает.

– Конечно, разница в возрасте велика… больше двадцати лет.

– Мой дорогой Уорбертон, – сказал Ральф, – вы это серьезно?

– Вполне… насколько я могу быть серьезным.

– Я очень рад. Господи! – воскликнул Ральф. – Как старина-то Озмонд возликует.

Собеседник Ральфа нахмурился.

– Послушайте, не отравляйте мне всего. Я собираюсь сделать предложение дочери не для того, чтобы обрадовать сего господина.

– А он на зло вам все равно обрадуется.

– Я не настолько ему по вкусу, – сказал лорд Уорбертон.

– Не настолько? Вся невыгода вашего положения, мой дорогой Уорбертон, заключается в том, что вы можете и вовсе быть не по вкусу, но это не помешает людям жаждать с вами породниться. Вот мне в подобном случае можно было бы пребывать в блаженной уверенности, что любят меня самого.

Но лорд Уорбертон, очевидно, не расположен был в настоящую минуту отдавать должное общеизвестным истинам, он занят был какими-то своими мыслями.

– Как вы думаете, она обрадуется?

– Сама девушка? Еще бы, она будет в восторге.

– Нет, нет, я говорю о миссис Озмонд.

Ральф пристально посмотрел на него.

– Она-то какое к этому имеет отношение, мой друг?

– Самое прямое. Она очень привязана к Пэнси.

– Ваша правда… ваша правда. – Ральф с трудом поднялся. – Интересно… как далеко заведет ее привязанность к Пэнси. – Несколько секунд он стоял с помрачневшим лицом, засунув руки в карманы. – Надеюсь, вы, как говорится, вполне… вполне уверены… а черт! – оборвал он себя. – Не знаю, как и сказать это.

– Ну, кто-кто, а вы всегда знаете, как сказать все на свете.

– Да вот, язык не поворачивается. В общем, надеюсь, вы уверены, что из всех достоинств Пэнси то, что она… она… падчерица миссис Озмонд, не самое главное?

– Боже правый, Тачит! – гневно вскричал лорд Уорбертон. – Хорошего же вы обо мне мнения!