Середина октября 1941 года стала моментом, когда казалось, что сопротивление Красной Армии сломлено. Восьмого октября немцы взяли Орел, и Йодль докладывал в Берлин: «Мы без преувеличения окончательно выиграли войну». На следующий день Отто Дитрих, пресс-секретарь Гитлера, заявил корреспондентам: «Все военные задачи решены, с Россией покончено».

Жуков вспоминал, как тогда Сталин спрашивал у него:

— Вы уверены, что мы удержим Москву? Я спрашиваю об этом с болью в сердце. Отвечайте правду.

По Жукову, седьмого октября между немцами и Москвой не было советских войск. И как раз в этот день, как он утверждал, он был свидетелем того, как Сталин заявил, что готов принять «новый Брестский мир», как сделал Ленин в 1918 году, и приказал Берии войти в контакт с болгарским послом Стаменовым.

Другие перемещают это событие на июль — по информации, исходившей от арестованного Берии. Есть и третья версия, согласно которой слухи о советско-германских контактах возникли летом 1942 года. Тогда посол Великобритании в Москве А. Керр по поручению своего правительства пытался выяснить их природу, обратившись к Сталину и Молотову. Но внятного ответа не получил. Впрочем, исследователи не исключают, что контакты сорок второго года преследовали ту же цель, что и стокгольмские год спустя, то есть были подставными.

«Аренда Украины», или Сталин в Берлине

Тему тайных советско-германских контактов в годы войны советская историография обходила стороной. Причина крылась в боязни нанести моральную травму миллионам людей, гордившихся своей победой над жестоким и коварным врагом. Воспитание новых поколений шло преимущественно через показ нашей военной мощи, сокрушившей агрессора. О дипломатических усилиях говорилось только применительно к предвоенным годам. Что же касается непосредственно военных лет, то здесь говорили исключительно пушки.

Придет, наверное, время, когда и об этой войне станет известна вся правда, как, скажем, о войнах ХVIII и XIX веков. Тогда многое встанет на свои места. А пока… Пока еще нередко остается лишь строить догадки и предположения.

Сегодня сама мысль о том, что в Кремле обсуждался вопрос о заключении мира с Германией, кажется кощунственной. Тем более ценой уступки своей территории. Поэтому одна часть историков ведет речь исключительно о дезинформационном замысле, рассчитанном на то, чтобы выиграть время — подтянуть резервы, перестроить промышленность на военный лад. Другие же исследователи задаются вопросом: а что плохого в готовившемся перемирии? Сойдись Гитлер со Сталиным, гляди, и жертв было бы куда меньше, и разрушений. Освобожденные от Гитлера страны Восточной Европы? Они, как выяснилось, вздохнули с облегчением, дождавшись наконец ухода со своей земли московских освободителей.

Новое мышление, к которому призывал нас архитектор перестройки Горбачев, как раз и побуждает взглянуть на прошлое другим взглядом. Советский Союз не был этаким кровожадным монстром, который бессловесно вступил в навязанную ему войну. Он пытался предотвратить страшное столкновение!

Вплоть до 12 часов дня 22 июня, когда Молотов выступил по радио, Сталин запретил всякое упоминание о том, что Советский Союз и Германия были уже в состоянии войны! Он приказал Молотову поддерживать контакты с Берлином и попросил японское правительство стать посредником в переговорах между СССР и Германией.

Более того, есть версия, согласно которой Сталин накануне войны собирался приехать в Берлин. С этим связано неожиданное для многих его назначение 7 мая председателем Совнаркома. Генсек и фюрер никогда не имели личной встречи, и состоись она, кто знает, какой оборот приняли бы дальнейшие события мировой истории. По словам дочери Сталина Светланы, даже когда война уже кончилась, он часто любил повторять: «Эх, вместе с немцами мы были бы непобедимы».

Насколько правдоподобны предположения о готовившейся встрече в Берлине на высшем уровне? Этот вопрос я задал Н. И. Ножкину, специализировавшемуся в последнее время на тайной дипломатии времен второй мировой войны.

— Среди историков есть точка зрения, согласно которой сотрудничество между Германией и Советским Союзом не должно было ограничиться лишь пактом о ненападении, заключенном в августе 1939 года, — ответил мой давнишний знакомый. — Начиная с мая 1941 года, в Берлине и Москве распространялись слухи, что Советский Союз и Германия изучают возможности нового экономического и политического соглашения.

— Насколько достоверны были эти слухи?

— После войны о них поведал румынский министр Григорий Гафеску, находившийся в мае сорок первого года в Москве. Он считал их не лишенными оснований. Ульрих фон Гассель, немецкий дипломат, автор весьма любопытного дневника, слышал в Берлине то же самое. На другой день после известного заявления ТАСС, 15 июня, Гассель записал в своем дневнике: «Ходят поразительно единодушные слухи (по мнению «знающих людей», их распространяют для пропаганды), что взаимопонимание с Россией неминуемо, что Сталин собирается сюда приехать и т. д.». 18 июня в Берлине посол Деканозов пожелал встретиться с Вайцзеккером — госсекретарем министерства иностранных дел Германии. Советский посол был им принят, но содержание беседы неизвестно.

— Вы считаете, речь шла о возможности приезда Сталина в Берлин?

— Не исключаю. Правда, сам госсекретарь утверждал, что Деканозов предложил ему для обсуждения «несколько текущих вопросов». Но подлинные мотивы встречи, на мой взгляд, становятся яснее после прочтения вот этой строки в дневнике начальника генерального штаба сухопутных войск Германии Гальдера: «18 июня Молотов хотел бы встретиться с фюрером». 18 июня — это тот самый день, когда Деканозов встречался с Вайцзеккером якобы для легкой непринужденной беседы о пустяках. Тогдашний итальянский посол в Берлине Л. Симони слышал разговоры о возможной поездке Сталина в германскую столицу и считал, что Деканозов предпринимал буквально в последние минуты перед началом войны попытку организовать встречу Гитлера и Сталина. Есть сведения и о том, что вечером 21 июня Молотов и Деканозов опять пытались начать важные переговоры с немцами.

— Николай Исидорович, вас не смущает уточнение в скобках в дневнике Гасселя о слухах, распространяемых для пропаганды? А вдруг все эти разговоры о готовившемся визите Сталина в Берлин — геббельсовские штучки, назначение которых придать нападению внезапный характер?

— Не думаю. Внезапно можно напасть на случайного прохожего, на соседа. Внезапно напасть на огромную страну невозможно — вряд ли удастся незаметно сконцентрировать необходимые для вторжения огромные массы войск и техники. Знаете, чем объяснял Сталин сосредоточение германских войск вдоль советских границ? Маневром, цель которого — «усилить позицию Германии при обсуждении с Советским Союзом некоторых политических вопросов». Это подлинные слова Сталина.

— Какие вопросы имелись в виду?

— Я упоминал румынского министра Григория Гафеску, который, находясь в Москве, слышал от своих советских коллег, что немцы претендуют на Украину, на кураторство всей советской авиационной промышленностью и т. д. Германские предложения казались в Москве оскорбительными, в Кремле их расценивали как мирную капитуляцию. Вот Сталин и собирается в Берлин, чтобы встретиться с Гитлером и обговорить возникшие проблемы.

— То есть Брестский мир-2 назревал еще до начала вторжения немцев? Гитлер навязывал его нам, так сказать, дипломатическим путем? Это подтверждается документами?

— Вот моя последняя находка из архива внешней политики бывшего союзного министерства иностранных дел. Письмо советского посла Деканозова из Берлина от четвертого июня сорокового года Молотову. Посол сообщает: параллельно со слухами о близости войны между Германией и Советским Союзом в Берлине стали распространяться слухи о сближении Германии и СССР либо на базе далеко идущих уступок со стороны Советского Союза Германии, либо на основе раздела сфер влияния и добровольного отказа СССР от вмешательства в дела Европы.