Так что найти Околовича во Франкфурте знающему человеку не стоило большого труда. Высокий блондин с голубыми глазами и был именно таким знающим человеком.

— Я не могу допустить этого убийства, — сказал он, глядя на Околовича. — По разным причинам. А положение сложное. Здесь, в Германии, находится целая группа. С надежными документами, крупными суммами денег, специальным оружием. Агенты опытные и хорошо подготовлены к этому заданию. Правда, вся операция находится пока под моим контролем. Но я один не сумел найти выхода. Решил прийти к вам предупредить и посоветоваться, что же делать дальше. И вам, и мне… Могу еще добавить, что я капитан советской разведки. У меня в Москве остались жена и сынишка. При первой нашей с вами ошибке они могут погибнуть…

Околович с изумлением воззрился на нежданного гостя. Как вы уже догадались, это был капитан Хохлов.

Кто взорвал Кубе

Одиннадцать лет назад солнечным летним днем на дорогу, ведущую из Минска в пригородную деревушку Дрозды, свернула молодая женщина.

Когда она миновала последние городские кварталы, ее догнала девочка-подросток.

— Есть новости от вашего мужа, — сказала девочка. — Хотите прийти поговорить?

Женщина вздрогнула. Она шла к сестре в Дрозды, думала о предстоящей встрече, и вопрос, заданный девочкой, застал ее врасплох.

Два года она не получала вестей от мужа. С тех пор, как его мобилизовали. Обошла все пункты в городе, где содержались пленные красноармейцы — безрезультатно. В первые месяцы войны немцы отдавали белорусским женщинам их мужей, попавших в плен. Многие тогда спасли свои жизни. А ей не везло. И вот, кажется, появилась надежда.

Подавив шевельнувшееся чувство осторожности, женщина встрепенулась:

— Куда надо идти?

— Недалеко.

Девочка привела женщину в заброшенный дом на окраине города, где в одной из комнат ее ожидал молодой высокий блондин, почти юноша, с голубыми глазами, в хорошо сшитом сером, явно заграничного кроя, костюме. На вид ему было не более двадцати лет.

— Здравствуйте. Садитесь, поговорим, — сказал он ей по-русски.

— Спасибо, я лучше постою. Мне сказали, что есть вести о моем муже…

Блондин заинтриговал ее уже первой фразой.

— Я приехал к вам из Москвы, — не без театрального эффекта сообщил он. — По очень важному делу.

Тоненькая фигурка женщины, казавшаяся высокой из-за худощавости, вздрогнула. Глаза, рассматривавшие незнакомца, опустились вниз.

— Москва очень хорошо знает о вас, товарищ Мазаник. Более того, мое начальство просило передать вам привет от вашего мужа. Он жив, здоров и работает шофером в нашем учреждении.

Блондин сделал ударение на слове «нашем», и это не укрылось от женщины.

— В каком — вашем? — спросила она.

— В управлении НКВД по городу Омску. Сам я никогда в Омске не был. Но организация та же. Вы понимаете, что я имею в виду.

Женщина крепко сжала пальцами край стола и твердым голосом спросила:

— Зачем вы все это мне говорите? Вы же знаете, где я работаю…

— Конечно. Но я приехал к вам за тысячи километров не только для того, чтобы передать слова привета.

— А почему я должна верить вашим словам? Немцы мне доверяют, и я не вижу никаких причин…

— Вы зря страхуетесь, товарищ Мазаник. Меня прислали к вам как к советскому человеку. Видите, Родина еще доверяет вам…

Далее блондин сказал ей следующее.

— Вполне может быть, что вы подумываете, не выдать ли меня гестапо и потом выдвинуть оправдание, что приняли меня за гестаповского провокатора. Не обманывайте себя… Ваш муж действительно работает в НКВД. Найдутся и после меня люди, которые сумеют сообщить об этом в гестапо. Жалеть вас будет некому и бежать вам будет некуда. В Германию мы тоже когда-нибудь придем… Я не угрожаю вам. Так, напоминаю о всяких грустных обстоятельствах…

Голубые глаза блондина сузились, лицо нахмурилось. В голосе зазвучал металл:

— Нам известно, что других людей, пытавшихся подойти к вам, вы гестапо не выдали. Но на этот раз вашего молчания будет мало. Необходима ваша помощь.

Пальцы женщины, крепко сжимавшие край стола, побелели от напряжения. Ее лицо стало серым.

Блондин понял, что надо остановиться. Несмотря на свои двадцать с небольшим лет, он был неплохим психологом, и если читатель еще немного потерпит, то узнает, откуда у нашего героя такие способности.

— Не давайте мне сейчас никакого ответа, — дружелюбно сказал он. — Тем более, что в вашем положении может быть только один ответ. Другого мы не примем. Подумайте, а мы тем временем подготовим задание для вас… Мы скоро увидимся снова. Может быть, здесь, может быть, у вас дома…

Лицо женщины тронула насмешливая улыбка:

— Ну, домой-то ко мне вы прийти не сможете. Я живу рядом с верховным комиссариатом, и весь наш район под наблюдением гестапо.

Блондин улыбнулся:

— Ничего, в случае надобности мы вас найдем…

— Я подумаю о вашем предложении, — сказала женщина. — Но я… Я вам ничего не обещала.

— А я ничего и не просил пока.

Высокий блондин с голубыми глазами отличался завидной настойчивостью в достижении поставленной цели. Через двое суток после этого разговора он стоял около одного из деревянных флигелей недалеко от центра Минска, в котором жила уже знакомая нам женщина по фамилии Мазаник. Блондин был в форме немецкого офицера, с орденом Железного креста на левом кармане мундира. В случае проверки документов он мог бы предъявить удостоверение на имя Отто Витгенштейна, обер-лейтенанта тайной полевой полиции, служившего во фронтовом отделении номер сорок девять, и командировочное предписание в город Минск.

Когда женщина узнала в немецком офицере того самого молодого человека, который два дня назад сообщил ей о муже, у нее нервно дернулся край рта. Она поняла, что уходить больше некуда и откладывать решение невозможно. По ее сдвинутым бровям было видно, что она борется сама с собой.

— Я, между прочим, так и не знаю, чего вы от меня хотите, — сказала она в ответ на тираду о том, что медлить с помощью партизанам ей больше нельзя, что у нее в руках редкая возможность помочь делу, которое войдет в историю войны.

— Ой ли? — игриво воскликнул он. — Чего может хотеть партизан от горничной гауляйтера? Конечно, помощи в ликвидации Кубе.

— Но как? — вырвалось у нее. — Я же его почти никогда не вижу!

Настойчивый блондин изложил два варианта. Первый — подстеречь гауляйтера где-нибудь недалеко от его дома при выезде или приезде. Для этого нужны точные сведения о распорядке дня, а также помощь для проникновения поближе к дому. Второй вариант связан с применением особого приспособления, называемого магнитной миной. Такая маленькая незаметная коробочка, которая прочно приклеивается ко всему железному. Например, к пружинам гауляйтерской кровати.

— Вот вам пакет. В нем мина и записка, как с ней обращаться, — перешел блондин к делу. — Если, скажем, замедлительный карандаш в мине будет десятичасовым, то она взорвется после полуночи. К тому времени вы будете уже далеко. Может быть, даже на самолете, летящем в Москву.

— Я не одна.

— Знаю. Вашу сестру Валю и ее детишек вывезти будет нетрудно. От хутора Дрозды до леса — рукой подать. Мы пошлем наших людей, и их проводят в нужное место…

Гауляйтер Белоруссии Вильгельм Кубе действительно был взорван в постели. Это исторический факт. Совершенно невероятными представляются подробности этой операции, свидетельствующие о причастности к ней знакомого нам высокого блондина с голубыми глазами. Вы догадались, кто он? Ну, конечно, Николай Хохлов! Хотелось сказать — капитан Хохлов. Но в сорок третьем, когда все это происходило, у него еще не было офицерского звания.

— В Минске Хохлов выступал в роли немецкого офицера, находившегося в отпуске, — подтвердил П. А. Судоплатов. — Ему удалось завязать знакомство с женской прислугой в доме немецкого гауляйтера Белоруссии. В 1943 году в спальне хозяина дома под матрац была заложена мина с часовым механизмом, и во время взрыва гауляйтер Кубе погиб.