Это была поистине величественная картина. В наступающей мгле, под грохот и блеск взрывов, под зловещий визг непрерывного потока пуль, знаменосец бесстрашно стоял на гребне каменного выступа и укреплял знамя.

Простреленное пулями, оно развевалось на вершине, как символ победы.

Заозерная снова стала советской. Но часть скатов высоты была еще занята врагом.

* * *

На другой день, после полудня, командир части выстроил свои подразделения.

- Товарищи, - сказал он, - нам оказана большая честь. Нашей части дан боевой приказ: уничтожить противника на скатах высоты Заозерной...

Крики "ура" не дали договорить Ласкину.

Комиссар Пожарский призвал бойцов оправдать эту честь и уничтожить банду японской военщины.

Командир объяснил бойцам обстановку, познакомил с маршрутом, указал на особенности предстоящего боя.

- Все ясно, товарищи? - спросил он в заключение.

- Все, товарищ командир! - было ему ответом...

В огромной воронке от снаряда собралось летучее партсобрание.

Отеекр партбюро Дуреев поставил перед всеми партийцами задачу: быть впереди и вести за собой всех бойцов и командиров, быть всегда с массой.

- Задача сегодняшнего дня, - говорил Дуреев, - это большевизация Красной Армии. У нас есть все возможности сделать нашу часть партийно-комсомольской. Сейчас мы пойдем в бой.

Это - прекрасная проверка людей, их преданности нашей партии, родине. Нужно энергичнее, шире развернуть работу среди наших славных бойцов и командиров, и мы с честью выполним свою задачу.

После собрания одно из подразделений, с Дуреевым во главе, уходит на юг, чтобы занять оборону на берегу Тумень-Ула для обеспечения левого фланга от переправы японского десанта через реку. Другие подразделения уходят на Заозерную.

Красноармейцы шли к месту боя.

Панченко чувствовал необычайный подъем. Правда, волновал предстоящий бой, но кругам шли близкие товарищи, славные ребята, шли уверенные, бодрые. Командир и комиссар удивительно спокойны.

Некоторым хотелось петь, но петь нельзя. Кондратенко не вытерпел и шопотом повторял слова песни:

"Страна моя, Москва моя,

Ты самая любимая..."

Панченко тихо подпевал про себя...

Спокойствие и боевой задор товарищей передавались ему. Легкое облако тревожных дум испарилось, и на его место вселилось боевое чувство. Какая-то особенная радость охватывала его. она не помещалась внутри и сквозила во всем: во взгляде, в жесте, в улыбке...

Вспомнилась любимая девушка...

Она еще не знает, что он решил навсегда остаться здесь, в этом замечательном крае, служить в РККА. Придется ей приехать сюда. Какая будет радостная встреча!

Панченко начал рисовать себе картину будущей встречи, но взглянул на своего командира, и ему стало стыдно. Лицо командира отделения было серьезно и сосредоточенно.

- Ну и глупец, - подумал Панченко, - о чем я мечтаю...

Жаркое солнце жгло беспощадно.

Миновав небольшую лощинку, колонна приблизилась к склонам высоты Заозерной.

Движение происходило скрытно от неприятеля.

Самураи, предчувствуя подход наших войск, вели непрерывный артиллерийский огонь, создавая преграду к подступам высоты.

Снаряды рвались по дороге, идущей у подножия Заозерной, некоторые взрывались в лощине, недалеко от колонны, некоторые падали в озеро, поднимая фонтаны брызг.

На склонах расположилась другая часть. Она вела ожесточенную перестрелку с самураями, поражая их огневые точки. Ласкин подошел к штабу части, чтобы получить уточненную обстановку.

Часть скатов высоты Заозерной по-прежнему оставалась занятой японскими войсками. Изрыв их окопами, соединенными между собой подземными ходами, самураи создали себе прекрасную оборону.

У Ласкина созрел план действий. Используя складки местности, незаметно подползти к противнику, выйти ему в левый; фланг и обрушиться неожиданной атакой.

Для успешного выполнения этого плана требовались особая выдержка и осторожность. Чтобы противник не обнаружил движения колонны раньше времени, следовало отвлечь его внимание. Эту задачу должны были осуществить орудия и станковые пулеметы. Приказав им занять огневые позиции и, по сигналу открыть огонь по самураям, командир вернулся к своим, подразделениям.

Обстановка и решение доводятся до каждого бойца.

Приближается решительный момент.

Любовно, как заботливый отец, комиссар Пожарский всматривается в лица бойцов и командиров - все ли готовы, все ли: в состоянии идти в атаку.

Во взгляде каждого горит желание поскорее ринуться в бой и уничтожить подлых захватчиков.

Пожарский остается доволен: разве можно не победить с такими бойцами!

Командир и комиссар стоят рядом. Бойцы смотрят на тех, кто сейчас поведет их в бой: на командира, твердого и решительного, преданного сына своей родины, на комиссара - непреклонного большевика, любовь и заботу которого каждый испытал на себе.

Разве можно не побеждать с такими командирами?

- Ну, ребятки, идемте, - с душевной теплотой произносит комиссар.

Панченко чувствует: теплая волна подступает к сердцу. так любовно звучат слова Пожарского в хаосе непрерывных взрывов и трескотни пулеметов.

Пулеметчик Черепанов переживает то же самое. Ему хочется заслужить любовь комиссара. Он готов идти за ним куда угодно...

Соблюдая осторожность и тщательно маскируясь, два подразделения двинулись в обход левого фланга противника. Шли по колено в грязи, а часто ползли, стараясь ничем не выдать своего движения.

Первое, самое близкое от противника подразделение вел Пожарский. В каждом жесте, в каждом движении комиссара чувствовалась воля большевика. Он шел, непреклонный и твердый, с суровым выражением лица, и лишь иногда его лицо озарялось улыбкой, ободрявшей бойцов. Вместе с комиссаром шли отсекр бюро ВЛКСМ Столяров и командир подразделения Попов.

Параллельно шло другое подразделение. С ним был командир части Ласкин. Он шел рядом с командиром подразделения Стецюком - молодым, волевым лейтенантом - и начальником штаба Луночкиным.

С вершины сопки заметили движение подразделений. Кто-то замахал пилоткой, затем подбросил ее и крикнул: