– Ну, хорошо, Майк. А когда ты собираешься уехать?

– Как можно раньше. Дождешься?

– А куда я денусь? – грустная улыбка Миры заставляет сердце сжиматься от нахлынувшей тоски, которая нарастает с каждой секундой. Мы оба обеспокоены, и чувствуем, как оба дрожим.

Я только сейчас замечаю в проеме волка. Джек просто сидит и смотрит на нас. Я крепко сжимаю кисть Миры, наши пальцы быстро переплетаются, и мы молча поднимаемся наверх, в спальню.

– Не хочу тебя отпускать туда одного, Майк, – шепчет она.

От ее слов мою грудь пронзает острая боль.

– Спи, я вернусь, – я целую ее в лоб и крепко прижимаю к себе.

Просыпаться становится все невыносимей. Меня гонят из собственных сновидений, все чаще преследуют кошмары: особняк, обруч, стучат или бьют в дверь, и она трещит, прогибается под ударами, потом я бегу, но никак не могу найти выход. Сидя на кровати, я задыхаюсь, но так и не могу наполнить легкие кислородом. Капли пота ручьями текут по спине и лицу.

Мира спит легко. Сон ребенка – сладкий, безмятежный. Я не имею права нарушать ее душевный покой, я должен защитить ее хотя бы сейчас. Оставляю на своей подушке хризолит, целую ее в губы, едва касаясь, и выхожу, прикрыв за собой осторожно дверь.

К машине подступает единственный апельсиновый луч солнца, он же станет на сегодня и последним, что прорвется сквозь темные, немного зловещие тучи, густой массой нависшие над горизонтом. Свет падает на капот и стекла машины. Она за утро успела обсохнуть от мокрого снега.

Снаружи стоит безмолвие, одиночество и безветрие. Зато воздух, наконец, чуть-чуть потеплел. Напряжение и неприятный осадок от предутреннего кошмара развеялись.

Я подозрительно осматриваю периметр улицы и пространство соснового леса впереди – ищу гостя. Удостоверяюсь еще раз, что никого не вижу, завожу мотор, невольно бросаю взгляд через зеркала на дом Миры. Никто не показывается в окне, и я медленно съезжаю с асфальта на твердый грунт, все еще не спуская глаз с ее дома. Джек сидит рядом, предвкушая предстоящую поездку.

Подавленный, терзаемый мрачными мыслями, я выбираюсь с избитой, покрытой колеями и рытвинами дороги на шоссе «Рок».

«Я возвращаюсь в особняк «Темный бор» четвертого ноября в сопровождении волка по кличке Джек. Возвращаюсь, чтобы вернуть вещь, которая мне не принадлежит. Я думаю оставить дом, пока не придумаю что-нибудь толковое, а потом вернусь к ней», – бубню про себя, чтобы успокоиться. Не уверен, что я боюсь за себя. Меня больше волнует судьба Миры, ведь этот урод Риз не оставит попыток наведаться к ней. Я боюсь, как бы он не наделал глупостей в приступе гнева и необузданной ревности.

Странно, что ни один человек, который так или иначе провел часть своей жизни в особняке, не смог поведать миру правду. Какую правду? Что там ходит нечто страшное и пытается убить! Что я сам знаю о нем? Какую угрозу оно представляет для меня, особенно сейчас?

– Надеюсь, утром никто не захочет нас недружелюбно поприветствовать, Джек. Ты как считаешь?

Волк высовывает в знак согласия розовый язык и задумчиво смотрит сквозь меня в окно – на лес, на тени стволов, что проносятся перед глазами и совсем ничего не оставляют в памяти.

На полпути датчик минимального уровня топлива загорается желтым, стрелка неумолимо ползет вниз, к черте – дизельное топливо почти закончилось. Я закатываю глаза. Ну как я мог об этом забыть! Съезжаю правыми колесами на обочину. Машин нет. Пока я ехал, не встретил никого. Поистине глухомань. Глушу двигатель, выхожу на асфальт. Джек выпрыгивает за мной следом через место водителя, не ожидая разрешения, весьма ловко и шустро. По правде говоря, я хотел оставить его в салоне, но он сам сделал выбор, не ожидая моего разрешения.

Когда я достаю из багажника полный бак с топливом, то замечаю его взгляд, устремленный в чащу. Зов инстинкта, меланхолия и тому подобные чувства, видать, захлестнули его. Он оборачивается, чувствует мой взгляд, изучает мою реакцию и делает пробный шаг в сторону деревьев.

– Ты всегда оставался свободным, Джек. Я никогда не посмею привязать тебя к себе, я не смогу. Я знаю, тебе важно это знать. Так вот, иди. Я отпускаю тебя.

Не понимаю как, но я легко отпустил Джека. Просто я знаю: я понимаю его как самого себя, и он понимает меня тоже.

Джек мчится прочь без сожалений, без оглядки. Его сердце грохочет в груди, лапы пружинят по мягкому мху и лишайнику, по зыбкой почве, мертвые листья разлетаются под сильными ударами, и ветер, обдувающий его мускулистое тело, относит их в сторону.

Я знаю, что когда-нибудь он все равно покинул бы меня. Это неизбежно, им владеют инстинкты. Но во многом животные лучше нас. Мы не способны к такой верности и преданности. В них подчас больше человечности. Они способны полюбить просто так, за то, что мы есть. Искренность важнее всего остального…

Меня подбадривают собственные мысли. Пока я заправляю бак топливом, со стороны городка за версту разносится рев шестицилиндрового мустанга.

Так может реветь только мотор «импалы». Машина мчится сюда со скоростью самолета, тормозит впереди, в нескольких метрах от меня. Через темные окна я не могу разглядеть водителя, да в этом и нет необходимости. Синий автомобиль, начищенный до сверкающего блеска, принадлежит в этой округе только одному человеку – Стиву Ризу. И этот парень сейчас, вероятно, скрипит зубами и почесывает кулаки. Или, того хуже, заряжает отцовский револьвер, чтобы застрелить меня, а потом припрятать тело в бескрайних лесах Юкона. Уйдет, по меньшей мере, несколько месяцев, прежде чем труп, обглоданный лесными зверями, отыщут.

Когда я решительно приближаюсь к этому автомобилю, он начинает ворчать, реветь, из его выхлопной трубы вырывается белый вонючий дым, мотор бешено, натужно застучав под капотом, срывает колеса с места и уносит «импалу» по дороге, поворачивающей метров через пятнадцать направо, с глаз долой.

Недобрая ухмылка касается моих губ. Я думаю, что все это неспроста. Сначала я покидаю Миру, затем это же проделывает со мной волк, потом уезжает Стив. Кто же, в конце концов, замкнет цепь расставаний?

Я приехал. Отворяю ворота нараспашку, завожу джип по привычке на территорию сада. Около десяти часов утра. Я стою на ледяном ветру рядом с домом, смотрю на него со стороны. Приблизиться пока не решаюсь.

Деревья хмуро размахивают ветвями, будто ощущают мое предательство, они норовят отвернуться от меня, не желают больше видеть меня здесь. Я слышу в каждом их движении: «Уходи, ты здесь чужой». Бледный туман заволок землю под ногами, скрыл каменные дорожки, крепкие стволы.

Я перешагиваю порог с дрожью в коленях – настолько это место стало чужим. Захотелось развернуться и быстро зашагать к джипу, бросив все вещи к чертям.

Я поворачиваю голову на звук своего мобильника: он валяется на диване в гостиной, наигрывая звуки барабанов и лиры. Звонит Мира.

Пролистывая журнал, я натыкаюсь глазами на пропущенный звонок Доминика около часа тому назад. Он позвонил? Но что на него нашло? Неужели мое письмо так его растрогало, что он, наконец, понял, что все это время зря на меня злился?

Я хотел было ответить Мире, но посторонний шум в доме заставляет действовать незамедлительно.

Я осуждаю себя за страх и преждевременную панику. Но сейчас я имею смелость признаться в этом, и вместо того чтобы благополучно удрать, я преодолеваю ступень за ступенью, и мне все кажется, что я здесь сейчас не один, как и в прошлую ночь.

В двух параллельных коридорах пусто и глухо. В левое крыло я не стану даже заходить, в правом, в моей комнате, лежат вещи, которые необходимо собрать и упаковать в спортивную сумку.

Сборы занимают десять минут. Меня поторапливает молчание, оно как бы естественно для такого дома, и в то же время я становлюсь неповоротлив. Все падает из рук, будто кто-то выбивает предметы из пальцев. Тревога съедает меня изнутри, мешает сконцентрироваться, мелочи безжалостно ускользают от внимания. Я все чаще замечаю, что тупо стою и рассматриваю коридор через распахнутую настежь дверь. И жду чего-то…