– С тобой все в порядке? Мне показалось, что ты ничего не видел перед собой, – озабоченность Доминика трогает меня. Я смотрю брату в лицо, но вижу только серое размытое пятно.

– Все хорошо. Просто ноги подкосились. И сил не осталось совсем.

Хорошо, что по длинной стороне платформы есть невысокие, примерно пятьдесят сантиметров в высоту, стенки. На них удобно облокачиваться или упираться ногами и руками. Доминик сидит напротив. Как только зрение возвращается ко мне, я обращаю внимание на его рюкзак за спиной. – Что у тебя в рюкзаке?

– О… – он замялся, но вскоре отвечает. – Веревка, патроны для ружья, револьвер и… фонарик!

– Отлично. Веревка – это лучшее, что ты сумел раздобыть. И как ты только не разучился стрелять? Помню, отец так и не смог полюбить стрельбу по мишеням.

Мы очень быстро пикируем из трубы в зал, на дне которого действительно бурлит зеленая жижа. Я помню ее. Та рыба-мутант, детеныш, свободно дышал внутри и даже хищно сверкал огромными глазами.

Мне приходится долго собираться с духом, прежде чем я смогу увидеть то, для чего я здесь. Я перегибаюсь через край платформы, застывшей неподвижно где-то посередине зала. В зеленой жиже действительно лежит какая-то женщина, полностью увязшая в ее толще. Сверху ее волосы кажутся темнее, чем у Миры.

Но это, может быть, всего лишь тень, результат неестественного освещения, подменяющего и искажающего цвета. Хотелось бы в это верить. Хотелось просто закрыть и открыть глаза, а она уже передо мной – невредимая, улыбается мне украдкой, как раньше.

– Давай сюда веревку, – говорю я решительно.

– Это и есть твой план? – неуверенно отвечает брат, буравя взглядом мой затылок. – Как ты собираешься ее вытащить?

Доминик бросает рядом со мной моток прочной веревки. Я озадаченно кошусь на нее, потом сурово смотрю на брата.

– Вдруг я ошибся? Вдруг мы оба ошибаемся, и это не она? Я видел, как ты сейчас смотрел на нее. Ты сам не уверен в том, правильно ли мы поступаем.

Нам не вытащить ее с такой высоты, ее необходимо обвязать, чтобы вытянуть на платформу. Как ты себе это представляешь, а?

– Ты прав, Доми, я могу ошибаться. Но она там, внизу, возможно – живая! Если даже эта женщина не Мира, может, это украденная Сильвия Хореей или кто-то другой? Мы обязаны помочь.

– Кому?

– Неважно, это старые жильцы моего дома.

– Которые, как и ты, угодили в ловушку и стали вечными пленниками на чужой планете. И ты этого желаешь и нам? Я не для того рисковал нашими с Джеком жизнями, чтобы спасать других. Я могу и хочу помочь, если риск оправдан, но это не тот случай!

– То есть если бы риск перевесил твои нормы, ты бы отступил, позволил бы той ползучей уродине меня сожрать? – я мечу искры в сторону брата.

– Нет, Майки, ты другое дело, но она…

– Что она? – кричу я. – Недостойна спасения, по-твоему, из-за того, что чужая нам? Это неправильно, Доминик!

– Ты достаточно настрадался, Майкл, – продолжал отговаривать меня брат. – Тебя необходимо показать врачу, я боюсь за твое здоровье. Черт подери, твои глаза изменили цвет, ты думаешь, это нормально?

– Ну, девушкам это однозначно понравится, – смеюсь я.

– Ты не спустишься, веревка тебя не выдержит. А если ты потеряешь сознание, все будет кончено…

– Решено! Доминик, за ней спустишься ты, а я тебя удержу. Думаю, справлюсь.

– Нет, – сопротивляется Доминик. – Ты спятил? Это безумие…

– Прекрати, – нетерпеливо перебиваю его я. – Помнишь, как мы в детстве случайно заблудились в лесу? Тогда отец и дядя напились в хлам и вспомнили о нас на третьи сутки – заметили, что в доме стало слишком тихо. Ты не умел плавать, но упал в озеро, потому что очень хотел пить и поскользнулся на влажном камне. Озеро было для тебя как целое море. Я тогда полез в воду, чтобы спасти тебя, хотя тоже не умел плавать. Я вытащил тебя, барахтающегося, за шкирку, мне вода доставала до носа, а ты ушел с головой. Ты доверился мне, помнишь? Я думал, что если не спасу тебя, то уже никогда не вернусь к отцу. Захлебнусь рядом, если не справлюсь. Теперь я прошу: помоги мне, а иначе я не вернусь с тобой. Пожалуйста…

Он с ужасом смотрит вниз, нахмурив брови.

– Если ты не удержишь меня, я окажусь вместе с ней внутри этого… – у него не хватает слов выразить всю глубину своего потрясения от моей просьбы.

– Ты доверяешь мне?

– Да, но тогда, в лесу, была немного другая ситуация, – Доминика трясло от возбуждения и страха. – Я хочу, чтобы это поскорее закончилось, Майкл. Постарайся удержать веревку, прошу тебя!

Я ободряюще хлопаю его по плечу и киваю.

– Я знаю, тебе не по себе, парень. Ты справишься, обещаю, – ободряю я его.

– Мне не легче от твоих слов, можешь поверить.

Его ноги висят над пропастью, Доминик судорожно впивается пальцами в края платформы.

– Мне тоже. Не медли. Обморок может случиться неожиданно.

– Прекрасно, – и он спрыгивает.

На конце веревки была сделана петля для стопы, саму веревку мы дважды обмотали вокруг платформы, для надежности, если вдруг она выскользнет из пальцев. Сам я упираюсь спиной и ногами в боковые стенки, стиснув зубы, готовлюсь медленно, сантиметр за сантиметром, отпускать веревку.

– А ты тяжелый, – стиснув зубы, шучу я.

– Жена откормила, – раздается голос снизу.

Я прыснул.

– Вам больше нечем было заняться?

– Отвали, Майк, – огрызается он. – Еще ниже, ага… вот. Все! Стоп…

– Что ты орешь?

– Я чуть не вляпался туда ботинком. Думаешь, это весело?

Я через силу улыбаюсь и опускаю глаза в пол, чтобы лучше сосредоточиться.

– Я думаю, тебе придется испачкать руки. Однозначно. Сейчас, подожди, я сяду удобней, – и тут я случайно задеваю ногой незаметный рычажок на стенке. Платформа, до этого висевшая на месте, вдруг падает вниз.

– Черт подери, Майкл! Ты охренел? – кричит брат, и я его понимаю.

– Прости. Ты там как? – мои руки пылают огнем, кожа на них кое-где содрана. Джек продолжает дышать над правым ухом. И тут не вовремя опять подступает обморок. Я вижу перед глазами не собственные дрожащие руки, которые удерживают из последних сил веревку, а пятна коричневого, зеленого и серого, почти черного цветов.

Джек беспомощно вжимается в пол. Ему не по вкусу наши лихачества, и если бы я мог до него дотянуться, то почувствовал бы, как он дрожит.

– Доминик, ты как, ответь?

– Отлично, Майки, я по грудь в этом дерьме.

– Извини. Придется тебе ускориться, я теряю контроль над собой…

– Отлично, Майкл! Ты, пожалуйста, держись. Это была твоя идея, если ты не забыл.

Я сам не заметил, насколько облегчил нам задачу извлечь бедняжку из зеленого месива, спустившись с платформой ниже. Но к тому времени, как девушка оказалась в объятиях Доминика, на моих руках уже не оставалось живого места.

– Майкл, давай, она у меня, – кричит Доминик и дергает веревку. – Ты способен нас вытащить или мне спрыгнуть вниз? Я могу, только обмотаю веревку у нее на талии.

– Прекрати, – рычу я.

– Прошу, не задевай больше ничего…

– Это вышло случайно, Доминик!

Я не помню, что было дальше: я как во сне или в бреду каким-то образом сумел вытянуть их обоих. Помню только, как брат подтянул ее к торцу платформы. Левой рукой я вытащил обнаженную девушку наверх. За ней последовал и Доминик.

Я смотрю на незнакомку с растрепавшимися длинными черными волосами, разочарованный. Не дав мне опомниться, Доминик прерывает затянувшееся молчание:

– Кто это, Майк? Это она, Мира?

Я молчу, пытаясь справиться с подступившей горечью. Сердце безрадостно проваливается, рядом слышно тяжелое дыхание брата.

– Майк? – шепчет он над ухом.

Мотнув отрицательно головой, отвечаю, проглотив досаду:

– Нет. Я ее не знаю…

Молодая симпатичная женщина будто спит сладким младенческим сном. У нее периодически вздымается грудь, но не так часто, как у нас, а не больше трех раз за пять минут. В ее облике совсем не было изъянов, которые мы стараемся искать при удобном случае в чем бы то ни было. Она была восхитительна, и я уверен: если бы она хоть раз приоткрыла глаза, мы с братом уже никогда не знали бы душевного покоя.