Мы с ним входим не спеша в светлый приемный зал. Молочная плитка на полу сверкает от огней люстры, свисающей сосульками посреди комнаты. Справа от стены стоит кипенно-белый диван, у противоположной стены – стол для обслуживания посетителей. Зал переходит в просторный коридор. Здесь врач включает торшеры с оранжевыми круглыми абажурами, приятно, ненавязчиво рассеивающими свет.

В коридоре я насчитал две пары дверей напротив друг друга, из левого прохода к нам возвращается ветеринар, облаченная в белый халат нараспашку. Над верхним карманом висит бейдж с именем: «Мира Джонс, ветеринар».

– Можете следовать за мной, – доброжелательно говорит она, заходя в правую комнату. – Ну что ж, Джек, сейчас посмотрим на твои боевые раны, если не возражаешь. Прошу вас, положите его на стол.

Подвижный металлический стол не понравился волку с самого начала, он хотел было повернуть назад, но я тут как тут. Небрежно и резко подхватываю на руки извивающегося альбиноса, кладу беднягу на холодную поверхность. Приходится еще какое-то время успокаивать вырывающееся животное, но мне наконец удается погасить нервную дрожь в его сильных членах.

Волк терпеливо ждет, когда врач наберется храбрости для осмотра.

Мира подвозит к нему галогеновый светильник с отражателями. Освещающий блок фиксируется над теменем врача, который внимательно и очень осторожно трогает раны двумя пальцами. Я щурюсь, потираю пальцами глаза, понимая, что пропустил исследование черных корок и собственно области ранения.

– Что там, Мира? Вы разглядели? – спрашиваю ее.

Я не замечаю, как она улыбается. Я стою позади нее.

Мира отвечает:

– Похоже, его неплохо потрепал медведь. А вы разве не знали, что они в конце осени особенно агрессивны? Они подумывают лечь в спячку, и тут вы сами нарываетесь. Волк-то понятно…

– Простите, я вас до конца не понял. При чем здесь я?

– Он вас защищал?

– Не знаю! Джек живет в стае, я понятия не имею, что случилось, когда… – я внезапно умолкаю.

– Когда что? – интересуется Мира.

– Разве это так важно?

– Нет, не важно, просто интересно.

– Я фотограф. А дикая природа – продолжение меня, но ее законы, к несчастью, не всегда соответствуют нашим представлениям о морали. Я сам нарвался на медведя. Не думал, что буду сейчас с вами разговаривать. Я тогда к самому худшему приготовился.

– Значит, по доброте душевной волку помочь решили?

– Не знаю, Мира, возможно, просто из благодарности. Он все-таки жизнью рисковал. Сам мой дом отыскал. Как я после этого мог его бросить?!

– Итак, тише, Джек. Помогите…

Я придержал волка, раздраженного нервным ожиданием чего-то нехорошего.

– Лежи, друг, скоро все закончится.

Мои слова подействовали мощнее любого снотворного. Джек обмяк, затих, высунув при этом длинный розовый язык, конец которого улегся на поверхность блестящего стола.

– Итак, поведение вашего волка «слегка» агрессивное. Дефицит пульса не наблюдается, частое дыхание сопровождается стонами. Лапа поджата. Подозрение на вывих сустава. Смотрите, я сейчас трогаю конечность, тише, тише, мальчик. Сильно выраженная болевая реакция. Он мучается от силы пару дней. Это хорошо, вывих свежий, значит, не будет никаких осложнений. Сейчас я сделаю рентген, и мы определимся с его лечением.

Я успокаивал альбиноса, как мог.

– Как же он заработал себе эту напасть? – спрашиваю я серьезным голосом у симпатичной молодой женщины.

– Проще, чем вы думаете. В его случае это могло быть связано с падением, ударом. В любом случае, он травмировал лапу, мое дело – вылечить, чтобы это больше его не беспокоило.

Выждав с минуту, я говорю:

– Спасибо вам, Мира.

– Пока не за что, тем более что это моя работа, мистер…?

– Майкл Эсм. Извините, что не представился сразу.

– Ничего страшного. Я понимаю вашу озабоченность, но, поверьте, это несмертельно для такого сильного животного, как ваш волк. Все будет хорошо.

– Благодарю.

Мира просит меня поднести к Джеку переносной рентгеновский аппарат. Манипуляции, которые происходят у меня перед носом, удивляют своей скоростью. Я не успел дотащить аппарат до места, как рядом со столом для осмотра возникает дополнительный столик.

Несколько минут терпеливого ожидания вознаграждаются ответом врача. Мира откладывает снимок в сторону и поворачивается на стуле ко мне.

– Вывих свежий, закрытый, неполный.

– Что означает «неполный»?

– Имеется в виду, что суставные ткани разорваны частично, суставная капсула не повреждена, движения болезненны, но вполне возможны. У него подвывих. Держите волка, будем вправлять.

При этих словах волк будто начинает понимать человеческую речь. Он тревожится, словно только сейчас понял, где оказался. Он доверился первому встречному и уже начал об этом горько сожалеть. Он скалится и рычит на нас обоих. Я замечаю, что он следит за нашими руками и ждет подвоха.

– Ему будет чуточку неприятно. Давайте наденем намордник, чтобы защитить руки в случае чего.

– Нет, – наотрез отказываюсь я. – Не губите его доверие, иначе он покусает меня дома. Я ручаюсь за него, Мира. Обещаю, что смогу его удержать.

Она молча пристально смотрит на меня, и мы приступаем. Подходим, так сказать, к кульминации процесса.

Джек не визжит, не скулит, не вырывается, держится молодцом, лишь единожды зажмуривается. Теперь, получив в придачу успокоительного, дозу витаминов и еще чего-то для поддержания гемоглобина, он, весь в эластичных бинтах и пластырях, ковыляет из кабинета в коридор. Его раны обработаны антисептиком.

Мира глубоко вздыхает. Она подходит к рукомойнику, снимает с хрупких запястий резиновые перчатки, и они тут же исчезают в мусорном ведре.

– Сколько я вам должен? – я лезу в карман за кошельком в тот момент, когда врач вытирает мокрые руки бежевым махровым полотенцем и следит за мной через овальное зеркало, не ожидая, что я это замечу.

– Это было несложно, поэтому нисколько, – отвечает Мира, поворачивая ко мне свое прекрасное лицо. Да-да. Именно сейчас я замечаю, как красива эта женщина.

– Странно! Разве сверхурочная работа не оплачивается?

– Нет, не оплачивается, – она смущенно отводит хризолитовые глаза. – О, уже почти двенадцать, пора закругляться.

– Хорошо, тогда не смею вас больше задерживать. Мира, благодарю от всего сердца. Вы точно не передумали? Все-таки был риск…

– Нет, Майк, все нормально. Может, выпьем по чашке кофе? – вдруг спрашивает девушка.

Чего-чего, а этого я совсем не ждал. Я киваю головой и тут же выхожу в коридор, направляясь к манящему дивану. Крепкий напиток перед длинной дорогой – то, что надо, он поддержит меня в бодром состоянии несколько часов.

Через несколько минут Мира передает мне черный кофе в фаянсовой чашечке.

– Где ваш друг? – с иронией говорит Мира Джонс, возвращаясь без белого халата, но в строгой обтягивающей фланелевой блузе.

– Позади вас, – я замечаю ее страх, ухмыляюсь и тут же спешу взять ситуацию в свои руки. Для того чтобы Мира чувствовала себя комфортней, я встаю рядом с волком, а она, наоборот, присаживается на диван.

– Через несколько дней жду вас на осмотр.

– Обязательно приедем, – вежливо заверяю я, потрепывая доброжелательно настроенного Джека за холку.

– Швы сниму, может, через неделю.

– Хорошо. И все-таки, почему вы наотрез отказываетесь принимать деньги? Удовлетворите мое любопытство.

– Заплатите за повторный прием. Не каждый день мне приносят из леса раненых животных. Ваш поступок поразил меня до глубины души, так что и вы меня простите за холодность в начале, – виноватая улыбка трогает розовые припухлые губы Миры. – В наше время не хватает добрых дел, а только они поистине ценны!

– Значит, я тоже ценен?

– Не выворачивайте смысл, Майк! Я имела в виду, что это хорошо. Достойно уважения.

– Жаль, я это не снял, – с сожалением бубню я, глядя задумчиво в пол.

Тонкие брови Миры Джонс взмывают кверху, как две летящие ласточки.