– Спиричев! – громко заорал он, – Ко мне!

– Слушаю, товарищ капитан! – залетел и с порога вытянулся в струнку сотрудник, так как знал, что эта утренняя интонация капитана не к добру.

– Срочно, на девять ноль-ноль, ко мне начальника паспортного стола, начальника БТИ, и государственного нотариуса. Быстро!

– У них же работа, они могут не прийти на назначенное время?

– А ты объясни им популярно, что если их не будет в девять у меня, то в девять пятнадцать они прибудут сюда под конвоем наряда милиции с автоматами, понял?

– Так точно!

В кабинет вошёл сияющий Фартовин.

– Ты что так светишься, как новая копейка? На любовном фронте всё наладилось?

– Так точно, товарищ капитан! Какие будут указания?

– Значит так! Вот тебе список тринадцати квартир тринадцатых домов, шесть штук. Идёшь по адресам, встречаешься с проживающими там гражданами и говоришь, что поступила жалоба на жильцов квартиры четырнадцать, например, и всё попутно выясняешь. Всё Фартовин, всё! Затем заходишь в соседние квартиры и говоришь о жалобах на жильцов тринадцатой, понимаешь?

– Так точно! И выясняю всё о них!

– Всё, Серёжа, всё! Особенно интересуйся про то, ходят ли они в ту самую церковь. Как ты будешь это всё выпытывать, я не знаю, но к шестнадцати часам ты мне предоставляешь полный расклад. Обрати внимание, что преступник мог уже побывать в этих квартирах, поэтому помни об этом и предупреди жильцов. Выполнять!

– Товарищ капитан, можно дома пообедать?

– Что там много вкуснятины осталось?

– Да, много! Вам принести?

– Захвати чего-нибудь. А где Лида?

– Я не успел доложить, она приболела. Попросила денёк отдохнуть.

– А что сама не позвонила?

– С голосом у неё что-то, простыла наверно.

– Водки холодной нахлесталась, вот и приболела. Ладно, ступай, передай, чтоб завтра на работе как огурчик была.

– Есть! – отрапортовал он и быстро исчез.

Когда Спиричев собрал всех тех, кого он вызывал, Стрелков посмотрел на них и спокойно начал.

– Всё то, что вы сейчас услышите, является государственной тайной, за разглашение которой вам может грозить до пятнадцати лет строгого режима. Поэтому не мне вам объяснять, что ни одного слова, услышанного здесь, не должно быть передано третьим лицам. Спиричев! – опять заорал он.

– Слушаю! – влетел ошалевший лейтенант.

– Подготовь быстро три подписки о неразглашении государственной тайны и через пять минут ко мне! – когда тот вылетел из кабинета, Стрелков продолжил: – Мне нужна от вас информация о данных объектах недвижимости, – он раздал бумаги с адресами, – полная информация с историей. Кто, кому, когда и за сколько. На настоящих владельцев этих квартир тоже обстоятельная информация: где проживает, прописка, перечень недвижимости в его собственности и так далее. Всё это вы предоставите мне до пятнадцати ноль-ноль. И без возражений. Дело находиться на контроле нашего министерства, с коим я очень вам советую не шутить. Вот мой телефон, если будут вопросы. Спиричев!

Когда все ушли, он подмигнул лейтенанту, прочитал расписки и удивлённо произнёс:

– Сам придумал, или откопал где?

– Сам! – с гордостью ответил он.

– Ну и дурак! Статья предусматривает лишение свободы до восьми лет, а ты захреначил пятнадцать! Это же тебе не часть вторая с передачей сведений иностранной разведке при отягчающих обстоятельствах!

– Я думал нужно так, чтоб они обделались!

– Мне кажется, тебе это удалось! Ладно, иди и никому не слова, а то я тебе измену Родине пришью!

Когда все распоряжения были отданы, он спокойно уткнулся взглядом в картину на стене и попытался привести свои мысли в порядок.

«Откуда это предчувствие? Откуда какая-то тревога, что он что-то упустил? Откуда нервозность и слабость?» – задавая себе эти вопросы. Он не узнавал сам себя. Обычно в тупиковых ситуациях он становился собранным, решительным и уверенным, а тут. «Что-то здесь не так», – ещё раз про себя подумал он и окунулся в раздумья.

Фартовин в два часа закончил свою работу и летел в Лиде. Поднимаясь, он перепрыгивал сразу через две ступеньки. Предчувствие скорой встречи с желанной и прекрасной королевой, сводило его с ума. Он не стал звонить, как обычно, предупреждая о своём приходе, а начал вставлять ключ в замочную скважину, чтобы тихонько войти и неожиданно подарить ей цветы, которые только что купил. Ключ не вставлялся. Он попытался ещё раз, и опять не получилось. «Лида наверно закрылась изнутри», – подумал он и с досадой позвонил. Когда она открыла дверь, он увидел стоящего рядом с прихожей отца Кати, его девушки. Лицо его поменялось, и он от неожиданности не знал, что делать и говорить. Выручила Лида:

– Ну вот, Григорий Андреевич, а вы говорите, что бросил вашу Катеньку, смотрите, он даже цветы ей купил. Катя! – крикнула она вглубь комнаты, – иди сюда скорей, и утри слёзы.

Вышла Катя, с заплаканными, опущенными вниз глазами.

– Серёжа, ну что ты стоишь? Быстро подари Кате букет, и обнимитесь, а то мы уже с Григорием Андреевичем совсем скоро с ума сойдём.

Катя кинулась на шею Сергею и начала его целовать.

– Так, давайте на улицу, мириться, а мы поговорим с Григорием Андреевичем немного.

– Как я рад, что у Серёжи такая замечательная тётя! – умилённо заключил папа Кати, когда они выходили из квартиры.

– Лида…, то есть, – Сергей обернулся в её сторону, – тётя Лида, мне на шестнадцать к начальнику, соберите с собой поесть, а то не знаю, во сколько освобожусь.

– Конечно, Серёженька, конечно!

Григорий Андреевич начал собираться и перед уходом сообщил:

– Лидия Васильевна, очень прошу сегодня к восьми к нам на ужин.

– Обязательно придём, только мы можем задержаться, если Серёжу раньше не отпустят с работы.

– Хорошо, только позвоните, как будете выходить, мы будем ждать, – и он вышел.

Сергей залетел через пятнадцать минут и кинулся на неё, как тигр на раненую лань. Она не сопротивлялась, нет. Она тоже решила получить удовольствие, понимая, что синица в руке всегда предпочтительнее журавля в небе. После, собираясь на работу, он взглядом её спрашивал, как всё будет дальше. Она поняла и ответила:

– Я, Серёженька, ещё сама ничего не знаю, так что ты, пожалуйста, сделай так, чтобы твои ухаживания за этой девочкой продолжались, как ни в чём не бывало, а там решим. Не забудь, нам сегодня на званый ужин. Купи цветы невесте и её маме. И вот, возьми, передай Стрелкову обед, а то наверняка сидит опять голодный.

Стрелков сидел и голодный и злой.

– Как Лидия Васильевна? – с порога поинтересовался он у Сергея.

– Очень хорошо! – заулыбался он.

– То есть? – поднял глаза капитан.

– Лучше, – поправился он, – значительно лучше. Вот, передала вам обед.

– Хорошо, спасибо. Я буду кушать, а ты докладывай, только самое главное, – Стрелков принялся жадно кусать котлеты и бутерброды.

– Из того, что мне удалось установить, нас может заинтересовать только одна квартира, по улице Кирова. Там живёт ветеран войны, Дмитрий Степанович Тушев. Переехал он туда недавно, около года назад, и уже тогда каждые выходные посещал знакомый нам адрес. Об этом мне рассказала его соседка, у которой на улице Щорса живёт дочь, в доме шестнадцать. Так вот и она, и её дочь частенько видели этого гражданина, заходящего в калитку дома тринадцать, где находится, как мне сказала бабушка, какие-то баптисты. Однако, в последнее время, вышеуказанный дедушка перестал посещать дом тринадцать по улице Щорса. После чего к нему зачастили какие-то люди. Разговоры у них происходили на повышенных тонах, из которых было понятно только одно: Дмитрий Степанович требовал от них вернуть ему его квартиру и деньги. Люди, навещавшие его, тоже не стеснялись в выражениях, которые можно, опять же, по словам старушки, описать одним выражением: «Хрен ты что получишь. Сиди и помалкивай!» Я предложил ему свою посильную помощь, однако дедушка об этом со мной разговаривать отказался, сказав мне, что ему теперь вряд ли кто поможет. Из всего вышесказанного можно сделать вывод…