Играл Джелли несравненный Грегори Хайнс, который, кстати, был партнером Барышникова в фильме «Белые ночи».

Мюзикл яркий, красочный, динамичный, актеры превосходные, музыка – классная... Театральные критики захлебывались от восторга. Поставлен он талантливым черным режиссером Джорджем Вулфом, и вся труппа – негритянская.

После спектакля возбужденным актерам не хотелось расходиться по домам, и труппа, иногда в полном составе, переходила дорогу и вваливалась в «Самовар». Ужинали, выпивали бокал-другой, обсуждали спектакль и... пели.

А на заключительном представлении «Джелли ласт джем» случилось вот что. Режиссер Джорж Вулф попросил Романа прийти на последний спектакль. Роман уже два раза видел мюзикл, но обидеть Вулфа ему не хотелось.

И вот финал: занавес пошел вниз, театр взорвался аплодисментами. На просцениум вышел Вулф, поблагодарил актеров за прекрасную работу, ньюйоркцев за теплый прием, а потом сказал: «Леди и джентельмены, я также хочу от всей души выразить признательность хозяину ресторана “Русский самовар” за то, что он окружил нас теплом и заботой. На время гастролей это место стало нашим домом. Мы чувствовали себя среди своих... Спасибо тебе, дружище!»

На Романа направили юпитеры, ему пришлось встать, и Джордж попросил его выйти на сцену. Весь театр поднялся и аплодировал Роману, у которого глаза были на мокром месте.

Не исключены в «Самоваре» и нечаянные встречи. Как-то Роман сказал, что у него для меня есть билет на «Джелли». За двадцать минут до начала вхожу в ресторан и вижу такую картину. За баром, спиной к залу, сидит одинокий и заброшенный Евтушенко. Перед ним на стене – зеркало, и он видит, что происходит сзади. А в зале, в пальто и кепке, стоит Бродский с пакетами, набитыми «самоварной» едой на вынос, и оживленно беседует с Романом, то есть рассказывает анекдоты. Его пельмени грозят разморозиться, а студень – согреться, но поэт не уходит и тем самым длит Капланову муку. Роман не может отойти от него и уделить внимание Евтуху, а соединить поэтов невозможно. Мне хочется спеть: «Не засмеяться ль вам, пока не обагрилася рука, не разойтись ли полюбовно?» – но боюсь нарваться.

Бродский замечает унижение поэтического собрата, в третий раз повторяет, что машина запаркована вторым рядом и ему влепят штраф или даже утащут тачку, но... продолжает стоять как приклеенный. Несчастный Роман в преддверье инфаркта. На него с немым укором смотрит евтушенковскя спина.

Наконец Иосиф сжаливается: «Пока, Людка, пока, Ромка», – и отваливает.

Спектакль начинается через несколько минут, пора перебегать дорогу. «Давай билет, – говорю я Роману. – Билеты у Жени, вы оба идете».

Мы выходим с мрачным Евтушенкой на улицу, а у подъезда стоит... Кто бы вы думали? Жозефов «скорпион» в ожидании посмотреть, кто с кем идет в театр. Увидел, помахал мне рукой и отчалил.

С Евтушенкой я знакома шапочно. То есть виделись в разных компаниях, но персонального контакта не произошло. Каким-то образом он вычисляет, что мы из одного стада с Рейном.

«Ну как там Рейн?» – спрашивает он. Я отвечаю, что давно его не видела, потому что Рейн «там», а я как раз «тут». – «Ненадежный он господин», – говорит Евтушенко. «Да господь с вами, – отвечаю, – с Женей Рейном мы дружим с детства...» – «Вот поэтому я вас и предупреждаю, что он очень ненадежный господин».

И он нес этот бред, несмотря на то что сам прекрасно Рейна знает, более того, дружил с ним и пытался пробить его книгу.

Что это значит? Провоцирует он меня, что ли? Или чувствует насущную потребность отыграться за унижение, но на Бродского замахнуться не решается?

«Евгений Александрович, повторяю вам... Евгений Борисович – мой старый товарищ...»

Смотреть спектакль рядом с Евтушенко уже не хотелось, и я, сославшись, что впереди уселся некто высокий, поменяла свое место.

...Известно, что Евтушенко очень хотел наладить с Бродским цивилизованные отношения, и просил Романа посодействовать. Как-то, вспоминая унизительный для себя эпизод в «Самоваре», он сказал Роману: «Даже евреи с арабами разговаривают. Почему мы с Иосифом не можем встретиться у тебя, выпить и поговорить?» Роман передал это Бродскому и получил любезный ответ: «The messеnger gets killed first» («Первым убивают гонца»).

Иосифу нравился «Самовар». Он любил Романа и Ларису и всегда (или почти всегда) бывал на «каплановских» торжествах. Вот как он поздравил Романа с пятидесятилетием:

А вот на Романово пятидесятипятилетие Бродский не пришел. Он появился наутро небритый, с головной болью, проглотил две таблетки аспирина и протянул Роману «объяснительную записку»:

...Роман Каплан стал владельцем «Самовара» в 1986 году. Когда-то это был итальянский ресторан «Джили», который Фрэнк Синатра купил для своего приятеля. В квартире на втором этаже этого дома Синатра останавливался, когда бывал в Нью-Йорке. «Джили» процветал: сама возможность увидеть легендарного Синатру привлекала народ.

В конце семидесятых Синатра уехал, владельцы сменились, и в 1978 году «Джили» превратился в «Джонни», скромный актерский ресторанчик. Просуществовал он лет семь и тоже закрылся. В 1986 году там был пустой зал с остатками архаического ресторанного оборудования.