...Разнеся в пух и прах форму произведений Бродского, Александр Исаевич вплотную подступил к разбору отношений поэта с Богом:
А каково в мирочувствии Бродского место религии?
Признав интерес Бродского к теме рождения Христа, А. И. похвалил его за «достоверность евангельского чувства». Но ликовать рано. Хоть и сочинял Бродский ежегодно стихи, посвященные рождению Христа, Солженицын считает – вслед за другими толкователями Бродского – что говорить о его «определенном христианстве нет оснований».
Осветление катарсиса так и не найдено, поэт и не пытается передать нам его...
Вероятно, Александр Исаевич хотел сказать, что в поэзии Бродского нет катарсиса, поскольку катарсис со времен греческих трагедий сам по себе является осветлением и oчищением. И сам высокий лад поэзии Бродского это подтверждает.
Солженицын обращает наше внимание на то, что «Оттолкновение от веры почти автоматически и вскоре же толкает, а то и швыряет человека лбом в загадку смерти».
Приведя множество цитат из стихов о смерти, рецензент делает вывод, что Бродского (вероятно, в отличие от остального человечества. – Л. Ш.) пугает перспектива смерти.
Так, прежде своей физической смерти, задолго, задолго до нее, Бродский всячески примерял к себе смерть...
Поэтому в стихах его царят
безысходная мрачность, отчуждение от мира. Но и с высокомерными нотками.
И правда, чего это Бродский так торопился? Другой бы на его месте начал примерять к себе смерть не до, а после своей физической смерти...
Тайна или загадка смерти мучает всех поэтов, давших себе труд задуматься над этим самым главным и самым страшным событием в человеческой жизни. Бродский – не исключение. И описывал он смерть и свое отношение к смерти в высочайших поэтических образах. «Глухонемые владения смерти»... «А если лягу, то с дерном заподлицо»... «...способность не страшиться процедуры / небытия – как формы своего / отсутствия, списав его с натуры»....» «И пока мне рот не забили глиной, / Из него раздаваться будет лишь благодарность». (Вот вам и катарсис... – Л. Ш.)
Завершает Александр Исаевич свое эссе анализом общественных взглядов поэта. И взгляды эти рецензента не устраивают.
Во-первых, живя в СССР, Бродский «не высказал ни одного весомого политического суждения».
Зря, надо было высказать. Правда, в этом случае его ссылка (или отсидка) продолжалась бы куда дольше. Но мы уже знаем – Александр Исаевич считает, что это было бы полезно для творчества поэта.
Во-вторых, Бродский недостаточно уделял внимания еврейской теме. И Солженицына, трогательно озабоченного еврейским вопросом, это искренне огорчает.
Его выступления могла бы призывно потребовать еврейская тема, столь напряженная в те годы в СССР. Но и этого не произошло. Было еще в юности. «Еврейское кладбище около Ленинграда», позже «Исаак и Авраам», но это уже на высоте общечеловеческой...»
Опять плохо. Опять не угодил. Зачем полез с еврейской темой на общечеловеческие высоты?
Упомянутый в начале этой статьи критик и философ Н. Н. Страхов писал:
Странно было бы требовать от поэта, хотя бы воспитавшего свое дарование на самых утонченных философских учениях, связного и последовательного изложения системы его взглядов, отвлеченной формулировки его мировоззрения. Такие требования мы можем предъявлять к мыслителю, и он должен на них ответить; задачи и средства поэта совершенно другие...
В чем бы еще упрекнуть поэта? Правильно, угадали. В нелюбви Бродского к России. Он не захотел вернуться. Ни насовсем, ни на побывку:
И тем отчетливо выразился.
...Действительно некрасиво, не по-нашему. Другой на его месте сел бы в мягкий вагон, а то просто в товарняк или дрезину, и проехался от самых окраин до Москвы, триумфально раздавая интервью. И чтобы на каждом полустанкае народ подходил поклониться и на жизнь пожалиться...
Но... так поступают пророки, а Бродский – всего лишь поэт.
Родина отнеслась к Бродскому жестоко и подло. Судила, сослала, выслала. Правители великой державы не выпустили старых и больных родителей к нему в гости. Так они и умерли, не увидев сына.
Даже после падения коммунистического режима и установления в России демократии, правительство не извинилось перед поэтом, которого травили и над которым глумились их предшественники. (Современные президенты Америки не устают извиняться перед своим негритянским населением за рабство, кончившееся сто пятьдесят лет назад. – Л. Ш.)
И тем не менее, Бродский не раз собирался приехать в Россию, точнее, в Петербург. В 1995 году поездка была решена. Но внезапно его здоровье резко ухудшилось.
Об этом свидетельствует письмо, которое Бродский попросил меня отправить тогдашнему мэру Собчаку.
<...> С сожалением ставлю Вас в известность, что мои летние планы сильно переменились и что, судя по всему, навестить родной город мне на этот раз не удастся. Простите за причиненное беспокойство и хлопоты; надеюсь, впрочем, что они незначительны <...>. Не поймите меня неверно: я чрезвычайно признателен Вам за проявленную инициативу. Признательность эта искренняя и относящаяся лично к Вам; именно она и заставила меня принять Ваше приглашение. Но боюсь, что для осуществления этого предприятия требуются внутренние и чисто физические ресурсы, которыми я в данный момент не располагаю.
Бог даст, я появлюсь в родном городе; видимо, это неизбежно...
О любви Бродского к родному городу свидетельствует его поэзия. Например «Стансы городу», одно из самых щемящих, самых пронзительных стихотворений, написанных о Питере.
Рецензия Солженицына заканчивается «победными залпами»:
1) над Бродским «облаком нависла сущностная отчужденность от русской литературной традиции...»;
2) «Бродский никогда не присягал демократии»;
3) «Запад! Запад Бродскому люб»;
4) «Он – органический одиночка».
Где и когда я слышала эти обвинения? Да... вспомнила.
Стоит заменить новое для нас слово «демократия» на привычные «партия и родина», и создастся полная иллюзия, что гордость русской поэзии Иосиф Бродский все еще не вышел из зала суда на Фонтанке.
...Меня обвиняли во всем окромя погоды...
Вот и Александр Исаевич присоединился.
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН, УПОМЯНУТЫХ В КНИГЕ
А
Авербах, Илья Александрович
Агеев, Леонид
Адмони Владимир Григорьевич
Азадовский, Константин Маркович
Акимов, Николай Павлович
Аксенов, Василий Павлович
Алешковский, Иосиф (Юз)
Аллен, Вуди
Альберти, Рафаэль
Альтман, Натан Исаевич
Андроников, Ираклий Луарсабович
Анненский Иннокентий Федорович
Анцелович Израиль Маркович
Армстронг, Луи
Аронзон, Леонард Львович
Атлантов, Владимир Андреевич
Ахмадулина, Белла Ахатовна
Ахматова, Анна Андреевна