- Но, сударь, - произнес Гергей дрожащим голосом, - а если турок увидит, что мы обманываем его?

Добо спокойно ответил:

- Будь мальчик там, он уже показал бы его. Все турки - лгуны. Я только тебя хочу успокоить.

Гергей поспешно пошел к башне, чтобы до рассвета немного отдохнуть. Сердце его колотилось.

Когда он проходил мимо пороховой мельницы, кто-то в тени произнес: «Тсс!»

Гергей взглянул туда и увидел цыгана. Приподнявшись с соломенной подстилки, Шаркези махал рукой, подзывая его.

- Ну что тебе? - нехотя спросил Гергей.

Цыган встал на ноги и зашептал:

- Ваша милость господин Гергей, к нам паршивая овца затесалась!

- Ну!

- Вечером я был у Старых ворот, чинил подбородник шлема одному солдату из Кашши и слышал, как господин лейтенант Хегедюш говорил своим людям, что во время осады полагается платить вдвое больше. Солдаты ворчат на капитана Добо. Вот, говорит, турки сулят нам всякие милости, а он ничего хорошего не обещает.

У Гергея дыхание перехватило.

- И это они при тебе говорили?

- При всех солдатах. Я бы не стал передавать, да что мне их лейтенант! Я не его боюсь, а турок.

- Пойдем со мной, - сказал Гергей.

Он разыскал Мекчеи. Тот как раз распоряжался устройством насыпи.

- Пишта, - сказал Гергей, - послушай, что говорит Шаркези. - И он оставил их вдвоем.

Поутру, когда Добо вышел из дворца, Хегедюш поджидал его в дверях.

- Сударь, - сказал он, приложив руку к шапке и отдавая честь, - мне надо вам кое-что доложить.

- Важное?

- Не очень.

- Пойдем со мной. Расскажешь там, наверху, у ворот.

Над воротами стояли уже Гергей, Мекчеи и Фюгеди. От турок, сновавших на речке, они были укрыты плетеным тыном.

Добо поглядел вниз через тын и, обернувшись к Гергею, спросил:

- Еще нет никого?

- Никого, - ответил Гергей, бросив взгляд на Хегедюша.

Хегедюш поднес палец к шапке. Гергей тоже. Но взглянули они друг на друга холодно.

Добо молча смотрел на Хегедюша, ждал его донесения.

- Сударь, - заговорил Хегедюш, - я должен доложить, что среди солдат наблюдается некоторое недовольство.

Глаза Добо широко раскрылись.

- Увы! - Хегедюш пожал плечами и, моргая, отвел взгляд. - Среди них есть старые солдаты, которым известно, что во время осады гарнизону крепости всегда и всюду платят дополнительное жалованье… Вчера все ждали, что получат эти деньги. К вечеру уже дулись. Я решил, что если выругаешь их, то еще больше разозлишь, и поэтому позволил им высказаться и даже обещал доложить вам, господин капитан, об их просьбе.

Лицо Добо стало строгим.

- Прежде всего, господин лейтенант, - сказал он, - вам не следовало забывать, что в крепости не место перешептываниям. А что касается денег, которые выплачивают во время осады, пусть тот, кто сражается ради них, а не за родину, явится сюда, и он получит деньги.

Добо отошел от лейтенанта и перегнулся через тын.

- Идут! - воскликнул Гергей. Казалось, от волнения сердце вырвется у него из груди.

От кучки турок отделился курд. Он уже был при оружии и вел двух венгерских ребятишек - двух босоногих крестьянских мальчиков в поддевках и портах. Курд шел, широко шагая, и ребятам приходилось бежать рядом с ним.

Позади, шагов за сто от них, был виден кривой дервиш. Он следовал верхом за курдом, но остановился на расстоянии выстрела и, поднявшись в стременах, посмотрел в сторону крепости.

- Оба не мои! - обрадовался Гергей.

И правда, мальчики оказались старше его Янчи. Одному из них было, вероятно, десять, другому - двенадцать.

Курд встал перед воротами и крикнул:

- Бей посылает вместо одного мальчика двоих! Отдайте кольцо, тогда он пришлет и третьего.

Добо сказал караульному на башне:

- Выгляните из бойницы. Махните рукой курду, пусть уходит.

В этот день турки так же ломали, рушили стены, как и раньше. Широкогорлые зарбзены действовали медленно, но с ужасающей силой. Ядра с грохотом ударялись в стены, и каждый раз слышался треск, а иногда и гул обвала.

И все же в этот день наступила перемена, о которой караульные доложили еще рано утром.

Конные солдаты отступили от крепости. Куда-то исчезли и акынджи в красных колпаках, сипахи в сверкающих панцирях, дэли в плащах с капюшонами, генюллю на низкорослых конях, гуребы, мюсселлемы и силяхтары. Недоставало и девятисот лагерных верблюдов.

Что же случилось?

В крепости у людей лица прояснились. Даже цыган явился к крестьянам-точильщикам и велел до блеска наточить его длинную ржавую саблю. У пекарни запели женщины. На заросшем травой бугре неподалеку от пекарни резвились дети. Мальчики играли в солдатики, девочки вели хоровод:

Служанка госпожи Балог привела к детям и маленького турецкого мальчика. Тот с удивлением смотрел на игры.

- Примите и его тоже, - попросила служанка.

- Не примем, - ответили мальчики.

А девочки приняли.

Турчонок не понимал, что они пели, но кружился вместе с ними с таким благоговением, словно принимал участие в каком-то священнодействии.

Но откуда радость и веселье?

Турецкие конные солдаты исчезли. Ясно, что на подмогу осажденным идут войска. Королевские войска! Ясно, что турецкая конница выступила им навстречу.

И барабанщики барабанили еще задорнее, стараясь заглушить голоса турок, что-то кричавших защитникам крепости. Особенно ожесточенно колотил солдат, приставленный к большому барабану. При этом он то и дело вскакивал на крепостную стену.

В крепость сыпались записки. Турки забрасывали их стрелами. Записок этих никто не читал - их сразу бросали в огонь. А стрелы тащили к Цецеи. От зари до зари он сидел в Казематной башне; стоило турку показаться поблизости, как старик выпускал в него стрелу.

Добо по-прежнему оставался серьезным.

Он поднимался то на одну, то на другую вышку и наблюдал за неприятелем. Иногда подолгу смотрел в сторону горы Эгед. Изредка качал головой.

Вдруг он вызвал к себе во дворец Мекчеи.

- Милый Пишта, - сказал Добо, опустившись на стул, - что-то мне не нравится этот Хегедюш. Последите-ка за ним.

- Уже следим.

- Мне нужно знать каждый час, с кем он говорил, куда смотрел, куда пошел.

- Все будем знать.

- Но смотрите, чтобы Хегедюш ничего не пронюхал, а не то еще преподнесет нам какой-нибудь подарочек.

- Не пронюхает.

- Если в крепости поднимется мятеж, тогда нам конец. Я мог бы посадить его за решетку, но надо выяснить, много ли народу и кто именно идет за ним! Гниль необходимо вырезать, чтобы и следа ее не осталось. А кто за ним следит?

- Цыган.

- Надежный он человек?

- С тех пор как мы отбили приступ, цыган считает безопаснее для своей шкуры оставаться с нами, несмотря на все посулы турок. Вчера он работал среди солдат из Кашши, сегодня опять постарается найти себе там занятие. Я сказал ему: «Сослужи нам добрую службу - получишь хорошего коня с полной сбруей». Цыган прикинется, будто он заодно с недовольными.

- А другого надежного человека у тебя нет?

- Конечно, нашелся бы, да разве кашшайцы доверятся ему! Цыгана они ни во что не ставят и поэтому его не стесняются.

- Он должен узнать только одно: кто вожаки?

- Я так и сказал ему.

- Тогда хорошо. Пойдем.

- Господин капитан! - сказал вдруг изменившимся, теплым голосом Мекчеи. - По всем признакам видно, что к нам идут королевские войска.

Добо пожал плечами.

- Может, и идут, - грустно ответил он, - но только те признаки, которые, по-вашему, говорят об их приближении, по-моему, говорят совсем иное.