– Вот это здорово! – воскликнул он и потянул к себе фотографию.

Но Ваня не выпускал карточки из рук. Он держал ее на своих больших ладонях любовно и даже с каким-то страхом. Радость оттого, что наконец удалось узнать имя итальянца, настолько захватила его, что он не обратил внимание на долгое отсутствие Славки, на его странное состояние: то смех, то мрачную рассеянность. Не задумался Ваня и над тем, где Славка взял деньги, когда в театре притащил из буфета сладости. Все это Ваня вспомнил значительно позднее.

Некоторое время после возвращения ребят из города в Коршунской школе шли бесконечные разговоры об итальянце. На уроках труда старшеклассники сделали деревянный памятник, на нем написали: «Здесь покоится итальянский солдат Георгий Марчеллини. Во вторую мировую войну воевал вместе с русскими против фашистов». Памятник в присутствии всех жителей поселка установили на могиле, торжественно возложили венки.

Время шло. Разговоры утихли.

И судите сами, какое волнение охватило школьников, да и всех коршунцев, когда ранней весной они прочитали в газете письмо итальянского режиссера. Решили ответить Рамоло Марчеллини обширным письмом. Каждую строчку обсуждало бюро комсомольской организации, потом читали письмо на общешкольном собрании. И снова время успокоило вспыхнувшее волнение. Жизнь школы вошла в свою колею.

Май подходил к концу. Ясные теплые дни все чаще и чаще перемежались с ненастьем.

– Опять дождь, – еще сидя на кровати, сказала Вера. По запотевшему стеклу окна, как слезы, текли прозрачные струйки. Под окном мокла молодая рябина, с ее голых ветвей, чуть выпуклых от набухающих почек, тоже капал дождь.

– Подъем! – объявила Вера и начала одеваться. Она поставила на стул зеркало и повертелась перед ним.

Саша тоже встала. Только семиклассница Катюша еще потягивалась в постели и громко, с подвыванием позевывала. Но ей и не надо было торопиться, она еще не доросла до работы на лесозаводе.

Девочки оделись, сбегали в умывальник, привели в порядок свои немудреные прически.

В небольшой столовой с четырехугольными столиками было тепло и шумно. Пахло гречневой кашей, кипяченым молоком, черничным киселем. Все столы были заняты девятиклассниками. Саша с Верой стоя ждали, когда освободятся места.

Из-за крайнего стола поднялся Славка. Он держал в руке стакан с темно-синим киселем.

– Садитесь, девчата, – сказал он, глядя на одну только Веру и свободной рукой указывая на свое место.

– Спасибо, – холодно ответила Вера. – Садись, Сашенька. Я подожду.

Саша села за стол. Славка, все так же стоя возле Веры, залпом осушил стакан и собрался было заговорить с ней, но рядом с Сашей освободилось место, и Вера проворно заняла его.

Дождь не переставал. Он хлестал прохожих, заливал улицы, по земле в канавы бежали мутные потоки воды. Несмотря на это, Славка ждал Сашу и Веру у ворот школы. Потом втроем весело бежали на завод. Все трое были в сапогах, в плохоньких, насквозь промокших пальтишках, но это нисколько не смущало и не огорчало их.

Они вошли в проходную будку и тут же ощутили приятное тепло. На табурете, около горящей железной печки, сидела вахтер завода тетя Лиза – толстая старая женщина, в больших валенках с галошами, в теплом сером платке на голове. В зубах она держала длинный мундштук с тлеющей папиросой. Пепел падал на ее грудь, на колени, полукругом устилал некрашеный пол возле ее ног.

– Однако пальтишки у вас насквозь мокрые! Клеенки б со столов сдернули да прикрылись ими.

– Ничего, тетя Лиза, высохнем! – весело за всех ответила Вера.

Они прошли через будку в просторный двор. Саша свернула направо, в деревообрабатывающий цех, который сокращенно называли доцем. В этом цехе все девочки работали станочницами. А Вера и Славка через весь двор мчались под дождем в механическую мастерскую.

Вера, единственная из девочек, работала вместе с мальчишками на токарном станке. Да и мальчишек обогнала. Они в этом году только присматривались к работе токарей, изучали теорию, а Вера еще летом сдала на пятерку экзамены по теории и с осени стала работать на станке самостоятельно. Из всех девочек девятого «А» одна Вера по окончании школы собиралась работать на заводе. Остальные уезжали в город – поступать в техникумы, в высшие учебные заведения.

Вера любила лесозавод. Ей нравилось здесь всё: и запахи свежей древесины, и шум станков, и люди, которые изо дня в день терпеливо делали однообразное, может быть, не очень интересное, но такое нужное дело. Она гордилась тем, что продукция Коршунского лесозавода отправлялась во все концы Советского Союза и даже за границу. К зеленому новенькому и почти бесшумному станку Вера всегда вставала с удовольствием.

Вглядываясь в чертеж, она стала готовить деталь. И сейчас же у нее появилось ощущение, что без нее здесь не обойтись. Разумом она знала, что это далеко не так, а сердце все равно радовалось такой мысли. Вера пустила станок и вполголоса запела. Голос у нее был низкий, глуховатый.

Четыре часа пролетели быстро. Мастер Тимофей Тимофеевич, пожилой, лысый, смотрел на часы и говорил:

– Товарищи школьники, ваш рабочий день иссяк. Расходитесь по домам.

Вере не хотелось уходить. Не спеша она приводила в порядок станок, шла умываться. Ей нравилось, что ее руки, в масле и железных опилках, походили на руки настоящих рабочих. Они сразу не отмывались, и от них пахло маслом.

…Вера и Славка, следя сапогами, испачканными мокрой глиной, поднимались по деревянной лестнице в механическую мастерскую, на ходу стаскивая мокрые пальто. Славка приостановился и, просительно глядя в лицо Веры, сказал:

– Мне нужно поговорить с тобой, Вера, об очень важном. Приходи сегодня вечером, в восемь часов, в Итальянский парк, к могиле…

– Свидание под проливным дождем?! – засмеялась Вера.

– Если дождя не будет.

Вера постояла, немного подумала и снова медленно стала подниматься по ступенькам.

– Хорошо, – сказала она, оборачиваясь. Мельком взглянула на Славку и заметила, как на его лице выражение напряженного ожидания сменилось радостной улыбкой.

Они вошли в мастерскую. Вера с удовольствием встала к зеленому станку.

Славка этого удовольствия не испытывал. Он был рассеян и равнодушен. В первые же полчаса сломал резец. Тимофей Тимофеевич сердито бросил в угол обломки и, собрав всю свою волю и педагогическое умение, десятый раз начал объяснять Славке премудрость токарного дела.

А Саша вместе с другими девочками из девятого «А» работала в это время в доце на комбинированном станке.

Одна девочка пускала по станку длинную деревянную планку и нажимала ногой педаль. Из станка выступала пила и мгновенно распиливала планку. Другая девочка сортировала планки. А Саша, то и дело позевывая, делала пучки из сорока планок.

Работа на заводе не доставляла ей никакого удовольствия. Хотелось не планки считать, а в полный голос петь или читать сцену у фонтана из «Бориса Годунова».

У Саши мурашки бежали по телу, когда она вспоминала пушкинскую строфу:

Но ни петь, ни читать было невозможно. Приходилось считать от одного до сорока и снова от одного до сорока. И так все четыре часа.

Вечер, словно по заказу, выдался на диво. Тучи ушли за горизонт, и у края его загорелся ослепительный круг солнца. Капли дождя, висящие на длинноиглых ветвях кедров, блестели разноцветными огоньками: то багровыми, отражая солнце, то небесно-голубыми, то темно-синими, как хвоя кедров. Было тепло и тихо.

Итальянский парк в этот весенний вечер напоминал сказочный заколдованный лес, из века в век оберегающий сон спящей красавицы.