Он не избежал участи птицы в золотой клетке. Он может сидеть в ней, возвышаясь над всей этой красотой, но ему не выбраться.

Сотрудники винодельни сделали жалкую попытку сгладить мое ужасное впечатление от поведения хозяина. К сожалению, все выглядело неестественно.

Итак, мой вывод заключается в том, что Р. Дж. Лоусон — человек с большим эго, который просто искусно руководит оркестром, играющим веселую, но глупую мелодию. Вы можете совершить поездку в этот прекрасный край, навестить Р. Дж. Лоусона. Но прежде, чем сделать что-нибудь, подумайте о птице, которая решила пожертвовать свободой ради материальных богатств. Очарованные сверкающей позолотой клетки, задайте себе вопрос: а куда эта птица гадит?

Мой совет для мистера Р. Дж. Лоусона: пейте вино, не пейте лимонад.

Кейт Корбин

«Чикаго Крайер»

• • •

В понедельник утром, когда, наконец, вышла из своей депрессивной спячки, я открыла почтовый ящик и нашла новое письмо от Джерри. Он всегда очень точно описывал содержание писем в строке темы, может, поэтому он больше редактор, чем писатель. Я оценила его способности, как никогда, и испустила огромный вздох облегчения, когда поняла, что, по крайней мере, у меня все еще есть работа.

К: Кейт Корбин

От: Джерри Эванс

Тема: У тебя все еще есть работа!

Это замечательно, Кейт. Я не знаю, что мы будем делать с этим, но это самый вдохновенный твой труд, и это единственное, что важно. Лоусон, может быть, и сделал все возможное, чтобы скрыть от нас истину, но ты доказала, что запросто можешь уловить суть, так из этого получится хорошая история.

Я согласен, лучше тебе взять неделю отпуска. Ты оставила свой багаж в аэропорту. На бирке не было имени, только адрес, так что авиакомпания доставила его сюда. Я открыл чемодан, когда он прибыл, и сразу понял, что это твое — все твои заметки и вещи. Я запру его в камере хранения, пока тебе все это не понадобится. Или ты можешь забрать его прямо сейчас. Просто дай мне знать.

Я беспокоюсь о тебе, Кейт, но знаю, что ты сильная, и уверен, что скоро ты будешь снова в строю. У Бет есть кое-какие идеи.

Твой Верный Редактор,

Джерри

Не было ничего особенно проникновенного и трогательного в письме от Джерри, но я вдруг из-за чего-то расплакалась. Правда в том, что я не хочу, чтобы кто-то беспокоился обо мне или жалел меня. Мне не хотелось больше искать кого-то или что-то, или смысл жизни. Ждать, что однажды жизнь станет чем-то большим, чем пробуждение в одиночестве, ежедневные поездки на поезде на работу и возвращение в пустой дом. Это становилось невыносимо… как и одиночество. Вокруг меня было только одно страдание.

Я поплелась через короткий коридорчик на кухню, открыла дверь пустого холодильника. Разглядывая одинокую баночку желе, я минут десять размышляла о том, съесть или нет. Мне совсем не хотелось что-то делать. Я не мылась уже два дня, и, если не считать нескольких засохших крекеров и выдохшегося пива, не ела и не пила ничего. Желе казалось привлекательным, и я, наконец, позволила основным инстинктам взять верх. Натянула штаны, накинула куртку и направилась в магазинчик на углу. Пожилой мужчина за прилавком готовил свежую домашнюю сальсу, и, положив в корзину банан, печенье с инжиром и крендель, я подумала, что вместо всего этого можно было бы взять сальсу.

— Простите? – начала я.

Он посмотрел на меня сквозь свои темные ресницы. Его глаза были почти как мои. Они казались зелеными на свету, но в тени были карими.

— Да, мэм, чем я могу вам помочь?

— Вы – мой отец?

Он хихикнул, но тут же остановился, когда увидел, насколько я серьезна.

— О, нет, дорогая. Я женат почти сорок лет, и у нас трое детей. Мне жаль.

— Стреляла наугад, понимаете? – Он кивнул, но глаза все еще хранили то же виноватое выражение, что раньше. – Вы продаете здесь пиво?

— Нет, но примерно половиной квартала ниже есть винный магазин.

Я судорожно покачала головой.

— У меня похмелье, я не хочу вино.

— Ну, хорошо, есть винный магазин в трех кварталах отсюда, там продают пиво.

— Да, я знаю. Благодарю вас, сэр.

— Пожалуйста.

До винного магазина было не три квартала, а все пять, но я скоротала время в пути, поедая банан и рисовое печенье. Я жутко разозлилась, увидев Стивена и какую-то девку — они шли в мою сторону. Надеясь, что они не видели меня, я быстро выскользнула в переулок. Ожидая, пока они пройдут, осмотрела свой наряд. Я была одета в ужасно старые серые штаны, желтую футболку с солнечным медвежонком и блекло-синюю лыжную куртку, но это было не самое худшее. На мне были разные носки, один черный и один светло-фиолетовый, и старая пара черных кедов с черными шнурками. Я выглядела как двадцатишестилетний бомж. Я быстро ощупала голову. Фух. Косичек нет, но на голове просто ужасный беспорядок. Пожалуйста, пусть они меня не увидят.

— Кейт?

Черт!

Я засунула последнее печенье в рот и промямлила:

— Привет, Стивен.

— Это Моника. Я работаю с ней.

— Привет, Моника.

Он никогда не встречался с женщинами-коллегами вне работы. Она была высокой, светловолосой красавицей, носила чрезвычайно узкую юбку-карандаш и туфли на шпильке. На секунду я подумала, как хорошо они вместе смотрятся. Моя пухлая задница стала еще толще, и Стивен, конечно же, обратил на это внимание.

Он прищурился.

— Ты в порядке, Кейт?

— Да, я просто вышла на гребаную прогулку, Стивен. А ты?

— Хорошо. Куда идешь? – спросил он.

Я взглянула на Монику, она сканировала мою одежду взглядом. Я увидела печаль и жалость на ее лице.

— Иду купить себе «четыре десятка».

Он ущипнул себя за брови.

— Что такое «четыре десятка»?

— Сорок унций пива. – Он все еще выглядел ошарашенным. – Это сорок унций пива[23] в бутылке. Не каждый может позволить себе дорогую выпивку.

— Я никогда не видел, чтобы ты пила пиво.

— Ну, я думаю, ты многого обо мне не знаешь. Почему ты беспокоишься об этом? Ты ведь никогда не любил меня, помнишь?

Глаза Моники распахнулись. Челюсть Стивена дернулась.

— Я сказал, что не уверен. Плюс, мы тогда поссорились. Не время или место бередить старые раны.

— Старые раны? Это было шесть гребаных дней назад. – Он предупреждающе покачал головой. – Ну, счастливо вам двоим оставаться, – сказала я, уходя.

Я услышала, как Моника спросила:

— Кто это был?

— Никто, – сказал Стивен.

Упс.

В винном магазине я купила гигантскую банку «Будвайзера», чипсы, и в общей сложности восемьдесят лотерейных билетов. Задумка заключалась в том, что каждый билет займет у меня примерно тридцать секунд. Это означало, со всеми я справлюсь минут за сорок. Сорок минут я не буду думать о Джейми. Две тысячи четыреста ударов сердца я не буду помнить о нем.

Я добралась до своего дома, потягивая пиво прямо из бутылки, упакованной для меня в бумажный пакет. Войдя в квартиру, услышала из спальни звонок сотового, но не ответила. Допила пиво в 11:43 утра, а потом снова уснула. Звонок в дверь испугал меня. Я взглянула на часы на тумбочке. Было шесть тридцать вечера. Я выдохнула в ладонь по пути к двери. Дыхание было ужасным. Сколько я не чистила зубы, три дня? Наверняка.

В дверь снова позвонили.

— Иду. – Я приоткрыла дверь на дюйм и уставилась прямо в глаза Бет.

— Как дела, сестренка? Ты собираешься впустить меня?

Я захлопнула дверь и, сняв цепочку, открыла, впуская Бет.

— Господи, Кейт, ты такая бледная.

— Спасибо, Бет.

— Господи, что это за запах?

Я пожала плечами.

— Я не знаю.

— Пахнет жжеными волосами.

Потом я вспомнила.

— Ах да, приходил Дилан из квартиры 5Б, и мы курили травку. Ты знаешь Дилана, он постоянно играет в стаканчики на углу? И живет в моем доме.