Тест на беременность в моем рюкзаке повис более тяжким грузом, нежели огромная квадратная глыба книг, которую пришлось тащить. Я, как правило, не таскала все свои учебники с собой. Обычно мы покупали отдельный набор учебников для дома, так что я носила только свои тетради. Но мне было необходимо спрятать глупый тест. Няньки и домохозяйки начали подозрительно приглядываться к тому, что я делаю и куда хожу; и я совершенно не знала, когда одна из них собиралась «без задней мысли» ускользнуть или шпионить.

Группа уехала в Нэшвилл на встречу с продюсером. Две недели — идеально. У меня, как предполагалось, должны были быть месячные в тот же период времени.

Но их не было.

В день, когда парни должны были вернуться из Нэшвилла, я получила сообщение с телефонного номера из дома в Палихуд. Я вышла со своим рюкзаком, не имея никакого дальнейшего плана. Я не знала, что им сказать. Я не могла даже сделать тест до следующего утра, ну и чего я ожидала? Что я хотела?

«Должна ли я вообще говорить им, что у меня задержка — девять дней?»

Я имею в виду, ну и что из этого? У меня и раньше были задержки — мой цикл не регулярный. Был ли смысл беспокоиться обо всём этом, пока я размышляла о том, стоит ли попросить у них телефонный номер клиники абортов?

Боковая дверь была не заперта, и я как всегда пришла без предупреждения. Я подумывала оставить свой рюкзак около двери, однако эту огромную проблему стоило держать под замком, так что рюкзак по-прежнему висел на моем плече.

Я собиралась пойти на кухню, так как там были пиво и сигареты, но почувствовала вибрацию пола. Я замерла, прислушиваясь. Птицы. Автострада. Тиканье часов. Мужчины, разговаривающие за стеной. И музыка.

Я пошла в ту сторону дома, где находилась студия.

Студия была отштукатурена и покрашена. Она находилась этажом ниже. Золотые пластинки и фотографии группы висели на стенах. В изолированную кабину было установлено окно, а звукоизоляция на стенах была похожа на картонки из-под яиц.

Стрэт стоял перед микрофоном, его медно-золотые волосы были завязаны у основания шеи, высвобождая ноту, которую я не могла видеть. Дверь к смежной технической комнате была приоткрыта. Я заглянула внутрь. Инди сидел за пультом, в то время как парень с козлиной бородкой, которого я встречала раньше, распутывал какие-то провода.

— Чувак, — сказал Инди в микрофон, смотря на Стрэта через окно.

— Чувак, — ответил Стрэт в собственный микрофон. — Действительно?

— Теплый, как девочка по середине, — радостно ответил Инди.

Мое сердце резко сжалось. Я отругала себя. «Ради бога, это была просто метафора». Я внушала себе, что мне всё равно. Так или иначе, у меня не было чувств по данному поводу. Мне нравился Инди, и он был для меня просто забавой…но только он не был.

Мне не нужно быть особенной для него.

«Как долго ты ещё собираешься убеждать себя в этом?»

Я открыла дверь, прежде чем смогла бы ответить себе на вопрос.

Инди обернулся. Затем звукоинженер. Мужчина, чьего ребенка я могла вынашивать, в приветствии дёрнул свой подбородок в мою сторону, затем развернулся обратно к яично-картонно-разлинееной комнате.

— Дай мне следующую строчку, Стрэтти, — Инди быстро что-то черканул в записной книжке, и даже не взглянул на меня, когда сказал. — Закрой дверь, Син.

Я закрыла её спокойно, мягко положила свой рюкзак на диван позади пульта, как будто монстр внутри меня спал.

Стрэт был одет в белую футболку и черные джинсы с цепью, которая образовывала петлю от пряжки ремня до его заднего кармана. Она раскачивалась всё время, пока он пел. Его голос был магическим. Прошло слишком много времени с тех пор, как я слышала его в последний раз.

— Мне надо поговорить с вами, парни, — сказала я.

— Думаю, что нам надо убрать предусилитель¹, — сказал Козлиная бородка.

Инди слегка переместил рычаг так, что это было практически незаметно. Версия более низкого уровня голоса Стрэта заполнила комнату, в то время как он рокотал в микрофон.

— Нет, — сказал Инди, даже не взглянув на меня. — Заставь это работать. Мы не будем менять звучание вокала.

— Несомненно, но… — последовало слишком много технических терминов, которые я не понимала.

Инди уклонялся от технической ерунды, а Козлиная бородка собственно преследовал цель предъявить кипу счетов, которую он вытащил из своего переднего кармана. Судя по всему, моя просьба об аудиенции была отклонена.

В кабине Стрэт рокотал ноты, притопывая ногой и напевая строки.

Никогда до этого момента я не чувствовала себя с ними посторонней, но я никогда и не видела их за работой. Это было неудачное время. Я вернусь к ним, после того как сделаю тест. Или нет. Но в любом случае, я сделаю то, что должна, с их разрешения или без него.

Я схватила свой рюкзак. Когда ручки натянулись под весом, мне пришлось приложить немного больше сил, чтобы поднять его, а мне хотелось, чтобы я могла положиться на кого-нибудь. Ещё мне хотелось, чтобы я не всегда была такой отстраненной, такой холодной, такой сдержанной. Я хотела привыкнуть к эмоциям, поскольку у меня они были, а я не умела их выражать. Они проносились во мне так быстро, что я не могла их определить, гораздо проще было преодолеть их.

Я закинула рюкзак на плечо и посмотрела на своё отражение в стекле. Я стала прозрачной. Наложенная на безразличие Стрэта.

Я возненавидела это. Нужду. Ребячество. Нытьё. Привязанность. Отчаянье. Я увидела себя со стороны. Без контроля. В попытке выпутаться. С жаждой одобрения. Несколько синонимов типа «всё будет хорошо» не спасут меня от проблем. Даже чуть-чуть. Тогда почему они так сильно мне нужны?

Когда я открыла дверь, Инди развернулся на стуле.

— Ты что-то хотела?

— Это может пождать.

Я ушла, спасаясь от самой себя. Я смогу справиться с пустотой. Я смогу справиться с одиночеством и изоляцией. Этот натиск необходимости собирался убить меня. Если любой из них станет поглаживать меня по головке и скажет, что он «поможет мне», «будет там со мной» или «я сделаю всё, что ты захочешь, детка», то я пошлю его на х*й.

Так что, когда я услышала голос Инди позади себя, меня захватило искушение просто продолжать идти по коридору. Но нуждающаяся часть меня победила. Я обернулась, по крайней мере, сказать ему: «Не парься. Со мной всё в порядке». Положение его тела, на половину выглядывающее из технической комнаты, сказало мне, что он только приветствовал мой уход.

Но я не могла. Этот горячий пузырящийся беспорядок внутри меня нельзя было заставить заткнуться.

— С тобой всё в порядке? — спросил он.

«Я думаю, что я беременна».

«Меня тошнило утром».

— Всё в порядке. Добро пожаловать обратно.

— Спасибо, — он отклонился назад в техническую комнату, и это предоставило мне возможность сделать ещё на несколько шагов по коридору к выходу — спасенная и в тоже же самое время покинутая. — Ты вернешься сегодня вечером?

— Зачем? — я не обернулась, всё еще находясь к нему спиной.

— Зачем?

Я не знала, как ответить. Не знала, как продолжать двигаться или думать. Я знала только, как выпалить о своих проблемах.

Что-то внутри меня оборвалось.

Но было поздно.

Но я знала, как заткнуть себя. И я едва знала, как дышать без чувства напряжения между словами и дыханием.

— Ага, — сказала я. — Зачем?

— Затем, что мы вернулись, и соберутся люди. В чём проблема, Син?

Он хотел получить хреновый честный ответ. Он знал моё гребаное имя, но он никогда, бл*ть, меня им не называл.

Син.

Син, моя задница. Моя бл*дская левая сиська. Принимая мою глупую выходку с фальшивым именем и бросая его в меня подобно ушату с холодной водой.

— Вы работаете. Мы поговорим позже.

Если бы я просто была способна уйти, ситуация могла сложиться по-другому, но мы были молоды. Я должна была дать ему шанс предоставить мне то, в чём я так нуждалась. Но нет, этого не должно было произойти. Индиана Эндрю МакКаффри должен был застолбить свою территорию.