— Евочка! — неожиданно радостно закричал хозяин, увидев рисунок. — Иди посмотри. Вылитый Маргончик. Скорей же!..

Нагнувшись над тетрадью, Ева заохала, заахала, радостно поглядывая маленькими глазками то на мужа, то на учительницу.

— Алла Петровна, — попросил хозяин учительницу. — Подарите нам этот рисунок, если, конечно, можно. Мы собираем портреты собак. Набралась большая коллекция. Показать?

— Спасибо, спасибо! В другой раз. Я специально зайду, — пообещала учительница. — Лучше поговорим, почему ваш сын плохо учится. Паренек способный. Я посмотрела, ему негде учить уроки.

— Что вы, что вы! — запела Ева. — Как негде? Отдельная комната, отдельный стол…

— Мы ему отдали залу, — перебил жену хозяин. — Здесь целый день никого. Телевизор? Телевизор вот и сейчас включен. Скажите, он мешает нам разговаривать? Нет. Мы и не слышим его. Дома библиотека. Читай, пожалуйста… Конечно, Мопассана ему не даю, а так… Была бы охота! Марго завели, чтобы учился любить все живое. Правда, с кнутом над ним не стоим. Пусть привыкает отвечать за себя.

— Неужели вас не волнует, что он плохо учится? Ваш родительский долг…

— Извините, Алла Петровна, — не терпелось высказаться до конца хозяину. — Вы, надеюсь, кроме языка и литературы изучали экономику, историю. И, наверное, имеете хоть какое-то представление об общественном разделении труда. Какие наши обязанности перед обществом? Обязанности рабочего класса? Стоять у станков, зарабатывать деньги. Одевать, кормить детей. Ваша обязанность — их учить. Общество поручило вам эту святую работу. Теперь, представьте, наш завод не справляется с планом. Значит, десятки заводов недополучают наших изделий, не справляются со своими заданиями, а из-за них, в свою очередь, сотни, тысячи заводов забуксуют. Хорошо понимая это, мы что делаем? Остаемся у станков после работы. Трудимся в субботу. Выполняем свой рабочий долг. И правильно. Не можешь справиться в рабочее время, делай после работы. Но сделай! Так и вы… Не можете научить их на уроках, учите после уроков. А как же? Общество не должно нести урон из-за того, что кто-то из нас не умеет работать.

Алле Петровне стало ясно, что они говорят на разных языках. Продолжать разговор, тем более спорить, не было никакого смысла. Да и нужды не было. Она пришла сюда, чтобы посмотреть, в каких условиях живет ее ученик. Посмотрела. А что делать дальше, об этом она еще подумает.

— Ну хорошо, — встала учительница.

— Куда вы? Мы же с вами посидим за самоварчиком. Поговорим, поспорим. Знаете, как иногда хочется порассуждать с образованным человеком. А то, бывает, неделями, кроме распоряжений и приказов, ничего не слышишь. Пожалуйста, Алла Петровна, не отказывайтесь. — И неожиданно угрожающе крикнул в дверь жене: — Что ты там возишься?

— Спасибо! — отказалась Алла Петровна.

— Алла Петровна! Алла Петровна! Куда же вы? — заслонила собой дверь хозяйка. — Знали бы вы, какой у нас чай. Такой чай вы в магазине сроду не купите.

— В другой раз, в другой раз, — пообещала Алла Петровна. — Я обязательно зайду к вам. Выберу свободный вечерок и зайду. — И не удержалась от того, чтобы не уколоть хозяев: — А то тяжело говорить при включенном телевизоре.

— Я заглушу его сейчас же. Соседа позову. Вот интересный человек. Вместе посидим… Может, и по чарке пропустим за нашу долговечную технику. Алла Петровна, смотрите, я выключаю телевизор…

— Нет, спасибо, я пошла, — решительно подалась к выходу Алла Петровна. Обернувшись, глянула на Игоря. Тот сидел на диване, свесив голову. Проводил он учительницу грустными глазами, наверное, больше всех хотел, чтобы она осталась.

На этой же улице, только в другом конце, в двухэтажном деревянном доме, внизу, жил Юра Шагун. Алла Петровна позвонила. Открыл ей сам Юра. Какое-то время он стоял молча, разглядывая учительницу. Казалось, мальчик остолбенел от неожиданности. Он был в грязной майке, вылинявших синих брюках, босой.

Уже свечерело. Там и сям на столбах поблескивали красным электрические лампочки. Горел свет и в окнах нового пятиэтажного дома, в котором жил Василь Журавель. Среди приземистых деревянных домиков, обсаженных деревьями, этот пятиэтажный напоминал морской корабль, севший на мель.

В подъезде одуряющий дух жареной рыбы. Где-то поют на несколько голосов. Песню ведет хрипловатый баритон взрослого, его поддерживают слабые детские голоса. Слышится писклявый смех женщин.

В какой квартире пели — в той, которая была нужна Алле Петровне, или в соседней, трудно было разобрать. Она нажала на кнопку звонка, задержав палец дольше, чем надо было. Дверь отворила краснощекая полная блондинка в розовом платье и белом кухонном фартуке. В руке у нее был длинный столовый нож. Видать, только что резала хлеб.

— Извините, здесь живет Василь Журавель? — спросила Алла Петровна, жалея, что вообще заглянула сюда.

— Здесь, здесь… А вы?..

— Я классный руководитель. Вы мать?

— Нет, тетка, — улыбнулась краснощекая и, обернувшись, крикнула куда-то через плечо: — Вася! Твоя учителька пришла.

Вдруг за спиной женщины вырос высокий мужчина с космами черных волос, прилипших к потному лбу, в белой рубахе под голубым, чуть отпущенным галстуком. Глаза блестели, бессмысленно-пьяная улыбка расплывалась по всему лицу.

— Заходите, заходите. Ваш плащик прошу, сумочку… Вот так. — Он помог Алле Петровне раздеться, взял ее под руку. — Раз уж заглянули, то будьте гостьей. Прошу, прошу…

— Ой, что вы, — неумело отказывалась Алла Петровна. — Я зашла спросить, почему вашего сына не было в школе.

— Конечно, не было. Вы знаете, что сегодня за день? Сегодня день моего рождения. У батьки праздник! Праздник в семье! А как же? Прошу, прошу.

Он провел учительницу в зал, усадил во главе стола. Женщина в розовом платье поставила перед ней чистую тарелочку. Другая женщина — в зеленом платье, наверное, жена хозяина, — положила закуску. Хозяин налил вина.

— Я понимаю, что вы зашли, чтобы узнать, почему мои дети не были в школе. Но никакого разговора не получится, пока не выпьете за мой день рождения. И не подумайте отказываться. Ничего не выйдет. Вася! — обратился к хлопчику, который насупленно сидел здесь же, за столом, напротив отца. — Как твою учительницу звать-величать? Ага, Алла Петровна… Алла Петровна, у меня отказываться нельзя. Предложи я чарку любому жителю нашего дома, да что дома — всего города — никто не откажется. Сочтут за честь. Потому как меня все знают.

— Что ты разговорился, — вдруг набросилась на него женщина в зеленом. Пригласил человека, так не мели языком.

— Пардон, мадам, — раскланялся хозяин перед женщиной. — Прошу, Алла Петровна! За мои сорок пять! Только много не желайте. Разве что еще столько. И то только потому, что я знаю, как нужен народу.

— За ваше здоровье! — пригубила рюмку Алла Петровна.

— Ясно, — притворно вздохнул хозяин. — Немного же вы желаете мне здоровья.

— Ну что пристал? — снова вмешалась женщина в зеленом. — Человек на службе.

— Пардон, Алла Петровна. Осечка, — продолжал хозяин извиняющимся тоном. — Тогда так. Поговорим о деле, потом продолжим… — Он поставил в сторону свою рюмку, отодвинул от себя тарелку, подпер подбородок руками и от напряженного внимания сморщил лоб. — Я слушаю, Алла Петровна.

— Я учу только одного вашего сына. Василя.

— Остальным мужикам, значит, повезло, — подмигнул отец двоим хлопчикам, моложе Василя, которые тоже сидели здесь же, за столом. — Пардон, Алла Петровна, что перебил…

— Ваш сын плохо написал диктант. Сегодня на уроке мы разбирали допущенные ошибки, а его не было.

— Конечно… Я сегодня оставил их дома. Не они виноваты, и даже не я, а мои родители, которые в этот день меня родили…

— Постыдился бы детей, — упрекнула хозяина женщина в зеленом.

— А чего мне стыдиться? Что меня уважают? Я их и дома оставил, чтобы послушали, что говорят об их отце. Пусть знают, какой у них батька. Конечно, учеба — важное дело. Не спорю. Но уважение к родителям — важнее. Что мне с того, что они будут много знать, но не уважать меня? По мне, лучше ничего не знают, но любят меня, ценят мое дело. Чтобы, значится, не потерялась перспектива жизни. А потом, какой же праздник без них. В них смысл и значение. Я в детях — как в зеркале. А потом, пусть тоже учатся содержанию семейной жизни. В школе этому не учат. А без семьи человек не человек. Вот почему они сегодня со мной. Говорим, танцуем, поем. Одним словом, понимание поколений. А пить они у меня не будут. Если что, из дома выгоню. Знаете, ни один пьяница еще не заказал костюм в нашем ателье. Для пьяницы красоты нет.