— Да мы… — Алесич хотел сказать, что им ничего от него не надо, кроме согласия на развод.

— Погодите, я скажу свои условия, потом вы свои, — прервал его на полуслове хозяин. — Почему я не хочу размениваться? Мне, конечно, город даст квартиру, но не такую, как эта. Таких теперь не строят. Зачем же надо, чтобы она досталась кому-то? Рядом с домом спортивная школа. Мне обещают место в этой школе. Потом, я не люблю переезды. Привык. Если отступитесь от квартиры — это будет благородно с вашей стороны. Взамен на ваше согласие не разменивать квартиру я предлагаю несколько вариантов. Могу компенсировать это деньгами. Могу отдать всю мебель и еще добавить некоторую сумму по взаимной договоренности. Могу отдать свои «Жигули». Понятно, что в любом случае она забирает и свою одежду. Вот мои условия…

— Да ничего нам не надо, — наконец сказал Алесич. — Нам нужно только ваше согласие на развод.

— Это вы так считаете. Мне надо знать, как она считает. Идите, ведите ее сюда, и мы вместе поставим все точки над «и».

— Если согласится, — засомневался Алесич.

— Согласится, согласится. Еще как согласится.

Алесич спустился вниз.

— Ой, что ж ты так долго? — вскочила ему навстречу Катя. — Чего я здесь только не передумала. Хотела уже милиционера звать, как раз мимо шел.

— Чего ты боишься? Меня не знаешь, что ли? — засмеялся Алесич. — У меня гипноз. Только глянул на него, и он передо мной на задних лапках: чего желаете?

— Согласился на развод?

— Конечно. Только хотел у него спросить, а он уже говорит, что согласен. Гипноз! И не только согласен. Все твои шмотки отдает. Ковры тоже. И «Жигули» в придачу. Пошли, заберешь, что тебе надо.

Пока они поднимались по лестнице, Алесич подробно передал жене свой разговор со штангистом.

— А ты? Что ты сказал?

— А что я? Я человек гордый. Я сказал, что ничего нам не надо. Только развод. И все. А что?

— Машину возьмем. Отказываться не будем. Ты же когда-то говорил, что, если бы у тебя была машина, ты только и делал бы, что катал меня. Вот и будешь катать.

Алесич вдруг забежал вперед, заглянул в лицо Кате. Он хотел сказать, чтобы она не дурила, ничего им не надо, кроме развода, но в это время дверь распахнулась и на пороге вырос штангист.

— Заходите, заходите… Поздравляю тебя, Екатерина. Желаю счастья, кучу детей, здоровеньких и умненьких!

Катя ничего не ответила.

— Твой законный не захотел выпить со мной рюмочку французского коньяка, — продолжал штангист, когда вышли в комнату. — Может, теперь по маленькой? Посидим, поговорим…

— Нет, нет, — завертела головой Катя, больше всего боясь, что Алесич согласится. — У нас нет времени.

— Пусть будет по-твоему, — с сожалением вздохнул штангист и, немного помолчав, озабоченно спросил: — Думаю, муж сказал о моих условиях. Кстати, можешь взять сервиз… Оставь мне только пару тарелок.

— И «Жигули», — сказала Катя.

— Чудесно, — обрадовался штангист. — Сделаем так. Вы упаковывайте все, что надо, а я пойду пригоню машину. — И спросил у Алесича: — Умеешь водить?

— Разберусь, — пожал тот плечами.

— Думаю, тебе не надо говорить, где что лежит, — с усмешкой глянул на Катю штангист. — Ничего не менял, ничего не переставлял. Ну, я пошел, через полчаса буду.

— Наверное, нашел себе новую бабу, — хмыкнула Катя. — Вот и обрадовался, что так легко избавился от нас. Думаю, другой причины не может быть. Знаю я его… — Она достала из шкафа простыню, приказала мужу: — Пакуй сервиз!

— Я вообще бы ничего не брал отсюда.

— Не переживай. Я не меньше его имела, когда работала в ресторане. Если подсчитать, то, может, еще и не все, что принадлежит мне, мы забрали. Поверь, он всегда был добреньким только за счет других. Знаю я его.

Пока они все выносили на улицу, к подъезду подъехал на «Жигулях» штангист. Он помог запихать узлы в багажник. Посуду поставили на заднее сиденье. И когда Алесич уже сел за руль, протянул ему небольшую бумажку:

— Доверенность на машину. Чтобы милиция не придиралась. А через день-другой передам документы. Сам переоформлю. Ну, спасибо тебе, что освободил меня от жены и машины, — засмеялся довольным смехом. Но, видно, ему захотелось сильно уесть Катю и Алесича, поэтому, заглянув в машину, пригласил: — Кстати, чуть не забыл. Буду рад, если вы приедете на мою свадьбу. Могу и сам приехать за вами, у меня будет «Волга». А что, подумайте. Народ соберется культурный. Жена — кандидат наук.

— Тебе как раз и нужен кандидат наук, чтобы научила тебя уму-разуму, уколола его и Катя. — Поехали!

Алесич не запускал мотор, ждал, когда уйдет штангист. А тот, заметив, как неуверенно садится за руль Алесич, ждал еще одной возможности посмеяться над ним.

— Ты хоть ездил когда-нибудь? — забеспокоилась Катя.

— Когда-то на полуторке на заводском дворе мусор возил, — ответил Алесич. — Но не беспокойся. Выедем с шиком.

Он завел мотор и так газанул, что машина подпрыгнула, рванувшись с места. Звякнула на заднем сиденье посуда. Катя закрыла глаза руками, сидела, не дышала. Едва выехали со двора, машина так же резко остановилась, как и тронулась с места.

— Приехали, — вздохнул Алесич и улыбнулся Кате. На его лице выступил пот. — Посиди минутку, надо пару слов сказать знакомому милиционеру. — Он вылез из-за руля и зашагал к постовому, который стоял на перекрестке улиц. Разрешите обратиться… Выручай, браток. Жена развелась с мужем, он так обрадовался, что в придачу к жене дал еще и свои «Жигули». А я за рулем ни бум-бум. Может, какого-нибудь водителя попросил бы, пусть подкинет нас с женой в Зуев. Рассчитаюсь, как положено.

Милиционер посмотрел на часы, спросил:

— Можете подождать?.. Отлично. Через полчаса кончаю дежурство и завезу вас. Мне как раз надо в Зуев к матери.

— Слушай, Валера, выступишь в моем классе? Перед учениками, их родителями? — сказала Алла Петровна, собираясь в школу. Она вчера засиделась за тетрадями, легла спать поздно, оставив их на столе, и теперь торопливо складывала тетради в портфель.

— Почему я? — заглянул из передней Скачков, держа пальто в руках.

— Если начальник выступит, легче будет договориться с его подчиненными.

— Что ты еще придумала?

— Не я придумала, жизнь.

— И какая же она у вас там, эта жизнь?

— Какой была, такой и осталась. Так же звенят звонки, так же школьники тузят друг друга на переменках. Тетрадей не уменьшилось. Проверяющие как ходили на уроки, так и ходят. Боремся за знания. Учителя начали стонать… Дети не хотят учиться. Говоришь им, говоришь, а они как глухие. Просидит такой десять лет, ничего не делая, какой из него потом работник? Есть и такие, что учат уроки без всякого интереса. А надо, чтобы ученики с нетерпением ждали каждого урока, заглядывали на следующую страницу учебника…

— Слишком многого ты хочешь.

— Может быть. Но без этого учеба утрачивает смысл. Вместо того чтобы вырастить творца, мы растим робота. Как сделать, чтобы всем детям хотелось учиться? Я много думала об этом. Ясно, что надо так строить уроки, чтобы им было интересно. У меня часто бывает чувство, будто передо мной не ученики, а стена. Как сломать эту глухоту? Как растормошить детей? Убеждена, без помощи родителей добиться этого трудно… Созывала родителей, говорила. Посидели, послушали и ушли такими, какими пришли. Я подумала, а если попробовать проводить родительские собрания вместе с учениками? И приглашать на них интересных людей?

— Ты считаешь, я интересный человек?

— Считаю, что ты самый интересный человек.

— О чем же мне говорить?

— Хе! Сколько прожил на свете и не знает, что сказать детям… Расскажешь, как учился, как тебе хотелось учиться. Тебе же хотелось учиться? Вообще какое место в твоей жизни занимает учеба. Посоветуешь ребятам что-то полезное. С высоты своего опыта. Думаю, тебе подсказывать не надо.

— Когда собрание?

— Когда скажешь…

«А что я могу посоветовать детям с высоты своего опыта?» — подумал Скачков, натягивая пальто на плечи.