– Не желаете увидеться со мной после обеда? – спросил он. – Я бы очень хотел.

Паскудная мысль промелькнула у меня в голове. Интересно, он говорит это искренне или обязан по роду службы? Говорит ли он это каждому пассажиру?

– М-м… – начал я. – Спасибо, Шон. Это самое прекрасное предложение, которое я получил за долгое время, и, может быть, при других обстоятельствах я бы им воспользовался, но сейчас у меня связь с другим человеком. Наверное, это будет нехорошо. – Такой ответ был универсален: удобный способ отказать, не задев при этом ничьих чувств. Странно, но сейчас каждое слово в нем было правдой.

– Конечно, – сказал Шон. – Но если передумаете, дайте мне знать. Мне действительно хотелось бы побороться с вами. Вы очень сексуальны. – Он отдал мне пластиковую карточку. – Это ваш ключ. Я буду вашим постоянным помощником. И еще Мицци, она освободится попозже вечером.

Он пошел к двери.

– О, минутку, Шон.

Я рылся в кармане в поисках десятибоновой монетки.

– Спасибо, но это не обязательно. Чаевые тоже заранее оплачены. – Я удивился, и он пояснил: – Это тоже одна из наших обязанностей – не брать чаевых. Нам достаточно хорошо платят. – В первый раз с начала его гордой демонстрации корабля улыбка Шона померкла, и он смутился. С неохотой он добавил: – На самом деле предложение чаевых на борту нашего корабля считается оскорблением. Мы не наемная прислуга. Мы – хозяева. Наша единственная цель – сделать все, чтобы здесь вы чувствовали себя совершенно свободно.

– О. – Я запихнул монету обратно в карман. – Я не знал.

– Капитан Маккарти, могу я говорить откровенно?

– Конечно.

Профессиональные манеры моментально испарились, и в течение секунды Шон превратился снова в шестнадцатилетнего мальчишку.

– Вы все – каждый на этом корабле – воюете. Вы даже не представляете, как вам завидуют. Вы что-то делаете. Мне, наверное, даже не понять всего. Я знаю, что моя работа не кажется вам стоящей. Большинство ваших парней считают, что мы лакеи и… ну, вы понимаете. Мы не обижаемся. Мы вас кормим, меняем вам постельное белье, можем сделать вам массаж или что-нибудь еще, если захотите. Хоть раз в жизни вы можете забыться и позволить себе, чтобы заботились о вас. Я знаю, что вам странно это слышать, но мы действительно заботимся о наших гостях. Мы обучены заботиться. Меня начали готовить к этой профессии, когда мне было двенадцать.

Шон напоминал маленького мальчика, в первый раз попавшего на военную базу с экскурсией: его глаза были полны благоговейного восторга и удивления.

– Ваши люди – вы все – наши особые гости. Вы не просто клиенты, вы – те, кто выиграет эту войну для нас. Если мы предлагаем вам все, что только можем, этим мы тоже помогаем победить в этой войне. Это – наш вклад в победу. Забота о вас. Для нас честь делать это.

Я невольно был тронут. И невольно испытывал сомнения.

Часть меня говорила, что речь Шона была хорошо продуманным действом, еще одной услугой, предлагаемой компанией. Здесь все было направлено на то, чтобы ты почувствовал свою исключительность. По сути, именно это, а не что-то другое компания и продавала: не просто длительный спокойный полет, а мощный эмоциональный заряд.

Но даже при этом… даже зная то, что знал я, хотелось верить Шону. Хотелось расслабиться и плыть в ласковом море удовольствий. И какая, черт возьми, разница, верю я или нет? Даже если я знал, что меня обманывают, все равно это правда. Работа Шона – заботиться обо мне так, чтобы я смог выиграть эту войну.

А потом я невольно рассмеялся про себя. Даже если это правда, я не верил ей. Затем смех пропал – предполагалось, что я могу выиграть войну. Но это предположение не обязательно верно. Никто и не подозревал, что эту войну уже невозможно выиграть.

Но…

Я искоса взглянул на Шона. Он по-прежнему ждал моего ответа. Я потянулся, чтобы взъерошить ему волосы, но в последний момент сообразил, что так ведет себя мужчина с маленьким ребенком, и вместо этого положил руку ему на плечо и легонько сжал его.

– Знаешь, я не могу вспомнить, когда в последний раз мне говорили, что просто хотят сделать меня счастливым. По крайней мере, без задних мыслей. С тех пор прошла целая вечность. – Я пожал плечами, принимая условия. – Спасибо. Обещаю, что изо всех сил буду стараться не создавать трудностей – если сумею. Когда заметишь, что я злюсь, врежь мне дубинкой и снова предложи десять вариантов, как стать счастливым, договорились?

Он радостно ухмыльнулся.

– Есть, сэр!

И отдал самую образцовую честь, какую я только видел.

Вот дьявольщина! Я отсалютовал в ответ, чувствуя себя последним идиотом. Хотя какого черта! По крайней мере, я еще ни разу не видел, чтобы мне отдавали честь с таким энтузиазмом.

Генерал Тирелли вошла в зал через заднюю дверь. Она даже не взглянула на меня, просто решительным шагом прошествовала по центральному проходу и поднялась на сцену. За ней в кильватере проследовало несколько бук-сиров – так я называл неизбежный эскорт адъютантов и помощников, сопровождавших каждого высшего офицера. У меня было хобби оценивать каждый буксир по его манере деликатно водворять высокие чины на отведенные для этого места, располагать перед ними микрофоны, камеры, раскладывать инструктивные материалы, ручки, записные книжки и ставить графины с водой. Что мне нравилось в Лиз, так это то, как она нетерпеливо отметала буксиров в сторону и сразу переходила к делу. Я заметил Дуайн Гродин, электронную картофелину, тихо сидевшую в первом ряду.

– Прошу всех сесть, пожалуйста, – громко сказала Лиз.

Она ждала с заметным нетерпением. Я смыл с себя столько Мексики, сколько можно было оттереть мочалкой, надел чистое белье и нейтральный серый комбинезон и физически чувствовал себя намного лучше, чем в последние дни, но все еще злился. В данный момент в основном на Лиз. Мне не понравилось, как холодно она меня отшила. Поэтому я проигнорировал ее призыв и решил постоять. Не спеша проследовав в дальний конец зала, я занял позицию у выхода. Скрестив руки на груди, с нарочито безразличным видом прислонился к стене – и подумал об обещании, данном дяде Аире. Не так-то просто его сдержать.

Я изучал боевое подразделение из двенадцати человек, занимавших последний ряд. Они были приписаны к экспедиции по моему настоянию, несмотря на протесты научного отдела, считавшего, что на их место лучше взять еще двенадцать ученых. Более того, лимит веса, отведенный на тяжелое военное снаряжение, можно было бы использовать с большей пользой, взяв дополнительные датчики и приборы наблюдений. Лиз поддержала меня, считая, что охрана необходима. На том и порешили. Но это была не та команда, которую подобрал я. Я собрал отделение из закаленных ветеранов, мужчин и женщин, с которыми мне доводилось работать. Те солдаты казались высеченными из грубого камня. А эти были детьми. Высокие, широкоплечие, с прямыми спинами и великолепной выправкой – таких следует использовать вместо дверных косяков. Они раздражали своей начищенно-стью, наглаженностью и внимательностью; единственное, что было высечено из камня, – это скулы.